Изучение архивов затянулось, хотя Адриан надеялся разобраться с этим за пару дней. Бумаг оказалось слишком много, времени на их перебор — слишком мало, да и опасаться каждого шороха было напряжно. К тому же, подключился отец: чтобы популярность Адриана не слишком сильно просела, месье Агрест устроил несколько встреч с фанатами, пару тематических фотосетов и одно интервью с Надьей Шамак.
Было забавно видеть, как репортёрша скучает на интервью с ним. Адриан-то помнил, какой возбуждённой и взбудораженной она была, разговаривая с Котом Нуаром! Наверное, после чудесного супергероя всего лишь топ-модель Европы казался ей неимоверно пресным.
Читать архивные записи одну за другой оказалось невозможно скучно, но оно того стоило. Адриан за почти две недели познакомился с целой кучей сумасшедших. Сначала он внимательно вчитывался во всё, что было написано на бесконечных бумажках, но довольно скоро стал пролистывать не только начало личных дел, но и фотографии. Его взгляд метался по ровным строчкам машинописного текста, — печатная машинка? — не останавливаясь на ненужных подробностях. Адриан, если честно, даже не знал, что именно он ищет.
Примерно через тысячу просмотренных больничных карточек он начал выявлять закономерности: все сумасшедшие, вылечившиеся или же умершие, велись всего тремя врачами. Адель Симпсон, Эжени де Лор, — мужчина, несмотря на имя, — и Герман Вирд. Увидеть среди врачей имя своего психиатра оказалось странно и немного пугающе. Адриан почувствовал, что он был слишком близко к происходящему. В плохом смысле.
Выведя закономерность, Кот Нуар прекратил поиски в архивах и перешёл к более законному, но не такому простому способу — интернету. В поисковике оказалась целая лавина выдачи в ответ на узнанные имена. Адриан открывал ссылку за ссылкой, попадая то на вирусные сайты, то на форумы, то ещё куда. Монитор мигал из-за всплывающих окон и рекламных предложений разного рода. Честное слово, в архивах было проще. Хотя бы из-за отсутствия спама.
Адель Симпсон была удивительно некрасивой женщиной с чёрными прямыми волосами до плеч и угрюмым взглядом. Чем-то она напоминала Адриану киноверсию знаменитого профессора Снейпа. Тяжёлые надбровные дуги делали лицо Адель мрачной каменной маской, а сжатые в полоску бледные губы оказались едва различимы на фотографии.
Эжени де Лор, несмотря на имя, оказался весьма явным мужчиной. Адриан ожидал увидеть женоподобного юношу, но вместо этого на фото оказался довольно крупный мужчина с широкими плечами. Это был такой же темноволосый и темноглазый человек, как Адель или Герман, и Адриан мог бы принять трёх врачей за близких родственников. С фотографии на Адриана смотрели внимательные чёрные хищные глаза, и от этого пронзительного взгляда Агресту хотелось побыстрее закрыть все вкладки и лечь спать.
Просматривая обнаруженные фотографии, Адриан заметил одну важную деталь: если те были сделаны в кабинетах психотерапевтов, то на заднем фоне обязательно присутствовали уже знакомые африканские маски. Озлобленные рожи корчились и позади Адель, и около Эжени. Они же, — один в один, маски были абсолютно идентичны, — скалились в приёмной доктора Вирда.
Странностей было много, они наслаивались одна на другую и не давали разглядеть полной картины. Когда Адель закончила практику и уехала жить в один из отдалённых Швейцарских городков, появился Эжени де Лор. Едва тот закончил практику, чтобы отойти от дел и поселиться в Германии, как в Париже открыл свою клинику доктор Герман Вирд. Было похоже, что эти трое или принадлежат к одной секте, или делают одно дело. Да они даже практику вели в одном и том же здании, просто меняя название и делая внутри ремонт!
Эта мысль заставила Адриана надолго задуматься. Почему одно и то же здание? Почему одни и те же маски? Почему психоаналитика? Почему три врача похожи друг на друга, как родственники?
— А что, если это один человек? — спросил Адриан, переплетая пальцы.
Плагг, развалившийся перед парнем на компьютерном столе, лениво перевернулся на бок и подпёр голову лапой.
— Ещё варианты?
— Одна семья? Мафия, всё такое.
— Ага, как же. Ты ещё про теорию заговора подумай.
— Так и параноиком недолго стать.
Адриан откинулся на спинку кресла и утомлённо потёр глаза пальцами. Время было около четырёх утра, и он уже почти шесть часов не вылезал из интернета. Спина болела, глаза болели, голова гудела от переизбытка информации. Но Адриан всё равно не смог бы уснуть от нервов — он чертовски переживал за Ледибаг.
За Ледибаг, которая уже несколько дней не приходила ни к нему, ни на патруль. Даже с выскочившей из ниоткуда акумой Коту Нуару пришлось разбираться самому; благо, так оказалась слабенькой. А вот объясняться перед папарацци было намного сложнее.
— Где Ледибаг? — спрашивали журналисты.
— Что с вашей Леди, Кот Нуар?
— Почему вы сегодня один?
— С Ледибаг всё в порядке?
Кот скалил клыки в модельной улыбке, — спасибо, отец, за науку, — и уверял нервных людей, что всё в порядке. Он не знал, куда пропала Ледибаг и что с ней происходит. Ему оставалось только скрещивать пальцы на удачу и продолжать своё расследование, используя каждую свободную минуту.
Было бы неправильно сказать, что Адриан остался совсем один в этой ситуации. Прежде всего, с ним был Плагг — как и всегда, конечно. Квами подбадривал своего подопечного, говорил, что всё будет хорошо и не давал скатиться в деструктивное плохое настроение. Он постоянно мельтешил рядом и частенько напоминал Адриану, что тот не один.
А ещё рядом была Таролог. Эмили. Мама. Она приходила не каждый день, ссылаясь то на дела, то на неудобство — ей было неприятно долгое время находиться в обычном мире, и почти все свои часы она проводила за Гранью, в мире Шута. Однако, едва у неё появлялись силы, Эмили приходила к сыну в комнату и делала то, чего она лишилась ранее. Она была его матерью.
Адриан терялся из-за этого, если честно. Эмили умерла, когда он был в противном детско-подростковом периоде и любил родителей сильнее всего. Он только начал эмоционально отдаляться что от матери, что от отца, когда Эмили просто пропала из его жизни. Словно вычеркнули слово из короткого предложения.
Адриан помнил, какая агония тогда пожирала его сознание. Он разом лишился и матери, и отца, в которых, несмотря ни на что, очень нуждался. Эмилии не было рядом, а Габриэль, хоть и продолжал любить сына, делал это очень по-своему. Издалека. Он был слишком поглощён своим горем, и Адриан не мог его винить. Плохого настроения в тот период хватило на всех.
Теперь же Эмили, вновь возникнув в его жизни, старалась восполнить своё отсутствие. Она спрашивала Адриана о школе, о его друзьях, о любимой девушке. Они говорили про его увлечения и антипатии. Не было ни одной запретной темы… кроме отца.
Эмили не избегала говорить про Габриэля, но при этом у неё было такое выражение лица, что Адриан сам не начинал эти разговоры. Глаза матери становились влажными, голос тихим, а губы едва заметно дрожали. Было очевидно, что подобные разговоры ранят её.
Но Адриан не мог не задать вопрос. Всего один:
— Ты его любишь?
Эмили сразу же поняла, о ком говорил её сын. Болезненно улыбнувшись, она кивнула, не сказав больше ни слова. Но в её глазах Адриан увидел то же выражение, которое часто наблюдал в собственных, смотрясь в зеркало.
Эмили Агрест любила своего мужа больше жизни и была готова буквально на что угодно ради него.
Она приходила к Адриану не только ради комфортных, но пустых разговоров. Они также обсуждали расследование Кота Нуара. Эмили по каким-то своим причинам не могла пока влезть в это дело, но не отказывала сыну в совете или взгляде со стороны. Она также согласилась переправить Кота Нуара в кабинет доктора Вирда вечером для продолжения его расследования. У Адриана не было возможности изучить Адель Симпсон или Эжени де Лор, однако Герман Вирд всё ещё оставался буквально на ладони.
Он не знал точно, зачем ему нужно в кабинет психотерапевта и что он хотел бы там найти. Наверное, Адриан ждал чего-то обыденного, вроде недопитых чашек с кофе, кучи бумажек и отчётов, личные дела больных и пачек лекарств.