Иль ото льда погибель ждет?
Сомнений нету у меня:
Огонь опаснее, чем лед.
Но если мировой пожар
Земной наш не погубит шар,
То даст достаточно нам льда
Холодная вражда.
.
А ещё вот вам картинка, что дико меня мотивирует. Тут самый лучший Нуар, которого я видела, чесслово.
https://sun9-3.userapi.com/mQCR4a-9PpnxRSPJ1r7RmdITfwVCa7PGlc_lMw/o_F6Qeu5xHg.jpg
========== Глава 9 ==========
Комментарий к Глава 9
Так. Выкладываю раньше срока, поскольку хочу отзывов и настроить выкладку на понедельники.
Приятного чтения. Впереди вас ждёт немножко стекла.
Алоха!
Признаться честно, Адриан едва не поседел во время разговора с отцом: Габриэль Агрест был настолько недоволен поведением собственного отпрыска, что его глаза будто покрылись ледяной корочкой. Блеск стекла его очков только ухудшал ситуацию, добавляя Адриану нервов. Габриэль точно знал, как нагнать на сына ужас одним только взглядом без единого слова.
Адриану было некомфортно. Нервно до тошноты. Даже страшно, потому что он понимал: да, провинился, пошёл против воли строгого родителя.
Но Адриан всё равно не собирался отступать. Он знал, что за прогул психолога и побег от Гориллы отец не погладит его по голове; он всё равно поступил бы так, как поступил раньше. Спасение жизни Ледибаг стоило любых ссор с отцом, как бы Адриан того ни любил. Приоритеты, что поделать.
Поскольку выволочка была неизбежной, Адриан решил: будь что будет, а он попытается. И, войдя в кабинет отца, Агрест-младший первый начал разговор. С угроз:
— Я не буду ходить по психологам, если не буду ходить в коллеж.
Габриэль, казалось, не выглядел особенно впечатлённым. Он отошёл от портрета Эмили, неспешно дошёл до рабочего стола и сел за него. Провёл кончиками пальцев по тёмному дереву, пока Адриан переминался с ноги на ногу, стоя практически в дверях кабинета. Взглянул на сына своими затянутыми льдом глазами и склонил голову.
— Ты ставишь мне условия? — спросил Габриэль.
Адриан сглотнул и подавил внутреннюю дрожь. Да. Он ставил условия. А что ему оставалось?
Он понимал, что все действия его отца направлены исключительно на благополучие Адриана — так, как понимал его Габриэль. Что отец просто пытается защитить его всеми доступными ему средствами, иногда перебарщивая. Что это всё из-за гиперопеки, ненормально раздувшейся после пропажи Эмили.
— Да.
Он понимал, но у него не было выхода. Он хотел немного нормальной жизни; ему была нужна нормальная жизнь, особенно после того, что он пережил на кладбище с Ледибаг, Альей и потрёпанным горбатым гробовщиком.
Ему ведь даже не дали время, чтобы прийти в себя. Кое-как Адриан добрался до поместья, по дороге потеряв синхронизацию и кошачьи уши. Немного пришёл в себя, унял нервный тик и подёргивание запястий. Даже привёл в порядок свои мысли, хотя после сумасшедшего давления Талисманов их оставалось не так много в его голове.
Но он всё равно не успел как следует успокоиться, и в его крови гулял адреналин. Много, много адреналина.
Может быть, поэтому он и стал ставить отцу условия. Он хотел в коллеж, к нормальной жизни, к урокам и друзьям, к голубоглазой Маринетт… и к Алье с Нино, конечно же. Хотя глаза у них были карими.
Это всё помогло бы ему отвлечься от воспоминаний о красно-бурой крови, клыкастых тварях, множестве детских ручек и расширенном как от наркоты сознании.
Ему просто был нужен коллеж. Неужели это так много?
— Хорошо.
Адриан моргнул, потом ещё раз. Что?
— Хорошо? — переспросил он.
Габриэль кивнул, откидываясь на спинку стула.
— Хорошо, — повторил он. — Ты можешь вернуться завтра в коллеж.
— Я… спасибо?
Его отец снова кивнул и, казалось, потерял к ребёнку интерес: взгляд утратил фокус, тяжёлые веки опустились и наполовину скрыли за собой ледяные радужки. Фигура Габриэля, напротив, будто превратилась в камень, неспособный двигаться. На лбу, совсем близко к границе роста волос, появились крохотные капельки пота.
У него опять было то, что Натали называла «приступами».
Такое было довольно часто в последнее время. Адриан думал, что отец чем-то болен, — он гнал от себя эти мысли, если честно, потому что понимал, что сделать ничего не может, — но Натали на все вопросы о самочувствии Габриэля только качала головой. Она никогда не отвечала Адриану, даже если юноша напрямую спрашивал, что происходит.
В конце концов, он перестал даже пытаться.
Адриан взялся за ручку двери и опустил её. Та поддалась с едва различимым скрипом; Агрест-младший подумал, что так же натужно стонет тело его отца, умоляя о лечении, пощаде или ещё о чём-то столь же важном. Но Габриэль никогда никому не давал спуску. Не позаботится он и о себе.
— Всё, что я делаю, — услышал Адриан тихий голос Габриэля, — лишь для твоей безопасности, Адриан.
Он обернулся на отца и встретился с усталым, больным взглядом родных холодных глаз. Поджал губы, больше всего мечтая о том, чтобы подойти и просто обнять родителя.
Он этого не сделал.
Адриан помнил, что говорила Натали насчёт этих приступов: не шуметь, не подходить, не касаться. Уйти как можно скорее или дать воды. И позвать её, конечно же.
— Я знаю, — ответил Адриан, едва заметно кивая. — И я благодарен… правда. Но иногда это излишне.
В кабинете было светло: во всю работали лампы, солнечные лучи пробирались через оконные стёкла. Но около отцовского рабочего стола будто собирались тени, и казалось, что Габриэль поглощён ими. Что рядом с ним нет места чему-то хорошему, яркому и светлому.
Иногда Адриан задавался вопросом, живёт ли его отец в том же мире, что и все остальные люди. Рядом с Габриэлем всегда было тихо, мрачно и довольно уныло, что бы ни происходило вокруг. И темно. Свет казался ненастоящим, слишком слабым и рассеянным, даже если прямо над головой дизайнера сверкала болезненно-яркая лампочка.
Габриэль снял очки и положил их на стол. Потёр слезящиеся глаза и улыбнулся — так слабо, что Адриан едва это заметил.
— Я не могу по-другому.
Адриан так сжал ручку двери, что едва не смял её к чертям: даже без синхронизации он был сильнее обычного человека. Металл, впившийся в ладонь, немного привёл в себя.
Отчего-то у Адриана выступили слёзы. Он быстро сморгнул их, дёрнув уголком губ. Тени над его отцом из-за водяной завесы перед зрачками стали насыщеннее, будто бы опаснее и реальнее, так что Адриан ожесточённо потёр глаза рукой.
— Я пойду, — сказал Адриан, едва не начав заикаться. — Тяжёлый день.
— Больше не сбегай так, ладно?
— Хорошо. Я… люблю тебя, отец.
— Знаю. Я тоже.
Габриэль выглядел таким серьёзным, таким уставшим, что Адриан едва не подбежал к отцу, чтобы обнять. Но в голове звучал голос Натали: не приближаться, не шуметь, не трогать. Уйти, позвать её.
Поэтому он кивнул и вышел из кабинета, на ходу доставая телефон из кармана. Набрал смс Натали, чтобы та помогла отцу с очередным приступом, и пошёл в свою комнату.
Больше всего на свете он хотел спать. И, возможно, немного покричать в подушку. И, может быть, поколотить кого-нибудь.
В комнате он безучастно осмотрелся по сторонам и направился в сторону скалолазной стенки. Плагг, вылетевший из-под рубашки, с небывалым скептицизмом смотрел на то, как Адриан цепляется за выступы и неторопливо поднимается вверх.
— Это тебя успокаивает, что ли?
— Раньше я часто сбрасывал нервы так. Пройдёшь маршрут раз десять — и как новенький.
— Раньше у тебя не было меня. Что, мало по крышам бегать и по настоящим стенам лазать? Ты вроде забросил эту имитацию паркура, когда получил Талисман.
Адриан сцепил зубы и перешёл со стены на потолочные поручни.
Он бы хотел, конечно, сказать Плаггу, что дело не совсем в физической нагрузке. Право слово, после ночных патрулей и акум всё это… скалолазание… яйца выеденного не стоило. У него даже руки не напрягались, когда он перебрасывал себя с одного поручня на другой. Нет, дело было в другом: совсем недавно по этому же маршруту ползала счастливая до абсурда Ледибаг.
Ледибаг, которая сегодня едва не умерла.