Она столько раз кричала «Нуар!» во время боёв, что и не сосчитать. Каждый пропущенный удар — её вопль, каждая опасная рана — её крик, каждый синяк и царапина — её стоны. А если она узнает имя Кота, то разве она не станет кричать его? «Джо!» или «Луи!» вместо «Кот!» И всё: Бражник, — кто-угодно-другой, — знает имя, знает примерный возраст, знает примерную внешность. Этого вполне достаточно, чтобы немного поднапрячь мозги, и найти среди парижан одного-единственного Джо-Луи, пропадающего именно во время нападения акум.
Конечно, Тикки не раз говорила, что магия квами защищает Ледибаг и Кота Нуара от разоблачения, но Маринетт не обольщалась. Всегда есть шанс раскрытия, которое повлечёт за собой целую кучу проблем и опасностей. Поэтому снять маски Маринетт согласилась только после того, как они с Котом избавятся от Бражника. Ну, если не будет особой нужды.
Хорошо ещё, что Нуар это условие принял. Даже, как заметила Маринетт, с излишним энтузиазмом: разулыбался, по-собачьи счастливо замахал своим хвостом и всячески стал изображать бурную радость.
— Ты только подожди, миледи! — мурчал Кот, довольно потирая руки. — Как только ты увидишь это пуркрасное лицо — точно не устоишь!
— Я вижу прекрасные лица каждый день, — закатила тогда глаза Ледибаг.
— Это не такие лица, как моё! Моё точно совершенно особенное, поверь на слово!
Тогда Ледибаг подумала о лице Адриана, — вот уж у кого оно было особенным и очень дорогим, судя по чекам за его страховку, что Агрест как-то показывал друзьям, — и только пожала плечами. Вот ещё о прекрасности лиц она с Котом не спорила.
Сейчас, сидя в библиотеке вместе с тем самым прекрасным лицом, Альей и Нино, Маринетт откровенно засыпала. Поначалу она пыталась хоть как-то скрыть собственную усталость, но довольно быстро поняла, что это бесполезно. Она так хотела просто, наконец, выспаться, что даже не думала о приличиях и зевала во весь рот.
Вообще-то, Маринетт должна была остаться дома. Она планировала поспать хоть немного, пока за окном не стемнело и не вернулись кошмары, но вместо этого Алья вытянула её из дома в библиотеку. Прошлое нападение акумы впечатлило не только Ледибаг, но и ледиблоггера, так что Сезер была активной и источала энтузиазм.
Она вспомнила о своём обещании помочь с Таро, и не смогла не привлечь к своим изысканиям друзей.
— А ты что скажешь, Маринетт? Маринетт?
Дюпэн-Чэн разлепила глаза и уселась прямо. Голову клонило то влево, то вправо, то вперёд, к удобной на вид столешнице. Вместо этого Маринетт удерживала тяжеленный чугунок на своих плечах относительно ровно.
— На что сказать? — спросила она.
Адриан скрыл смешок в кулаке. Маринетт на это улыбнулась и показала Агресту кончик языка, сморщив нос. Это вызвало ещё больше веселья от парня.
— Надо же, зомбидриан проснулся, — протянул Нино, подпирая голову рукой. — С добрым утром, бро. Если бы я знал, что внимание Маринетт тебя взбодрит, то определённо упросил бы её показать тебе язык раньше.
— Маринетт, карты! — махнула рукой Алья, привлекая внимание. — Ты согласна с Отшельником и Миром?
— С Миром, наверное, да. А вот Отшельник…
Маринет прикусила язык и нахмурилась. Стоило ли говорить о своих подозрениях, или же оставить их как есть? С одной стороны, то, что она хотела сказать, звучало странно. Но с другой ей очень хотелось обсудить это хоть с кем-то.
У неё, конечно, был Нуар, который никогда не высмеивал её идеи, какими бы они ни были. Который привык ей доверять просто потому, что она могла придумать план для победы над акумой при помощи скрепки, зубочистки и ополаскивателя для рта. Но при этом Маринетт не хотелось давать напарнику ложную надежду на… на что-то. И пугать заранее тоже не хотелось.
— В общем, насчёт Отшельника вопросы, — решилась наконец Маринетт. — В смысле, я имею в виду, что… блин, это сложно.
Она провела кончиками пальцев по лицу в попытке нащупать волшебную маску. Конечно же, ничего не было: Тикки дремала в сумочке, а Талисманы были всего лишь обычными серёжками-гвоздиками.
Вместо успокоения привычный жест принёс ещё большую нервозность, и Маринетт стушевалась.
В самом деле, что она хотела сказать? Что Бражник, возможно, не корень всех проблем? Что он, может быть, помогает, а не вредит?
У неё не было никаких доказательств для этой теории. Только слова одержимого гробовщика и собственные неясные сомнения, родившиеся из-за слов Тикки. Но Тикки была древним существом, сотканным из дружелюбия и веры в хорошее, а также из доверия и любви к собратьям-квами. Она всегда говорила, что квами — добро, в чьих бы руках они ни были.
А Бражник был таким же владельцем Чудесного камня, как Ледибаг и Кот Нуар. И квами у него наверняка был тоже добрым. И, по словам Тикки, сам Бражник тоже мог быть добрым.
Не «не плохим», а именно добрым. Что значит…
— Мы так мало знаем обо всём этом, — тихо и очень грустно сказала Маринетт.
Друзья, терпеливо ожидавшие конец её самокопания, встрепенулись. Адриан, что внимательно смотрел На Маринетт до этого, кивнул — будто понимал, о чём девушка говорит.
А вот Алья не понимала.
— Ты о чём, девочка?
— Акумы, — вместо Маринетт ответил Адриан.
— Откуда они, — продолжила Маринетт.
— Куда деваются.
— Почему Бражник создаёт или насылает их.
— Какая у них природа и откуда они берут силы.
— Почему один одарённый силой сражается против других, — Маринетт заломила пальцы.
Адриан, не глядя на неё, задумчиво кивнул.
— И сражается ли вообще?
Нино и Алья переводили взгляды с Адриана на Маринетт и обратно за время их перебрасывания фразами.
— Вы договариваете друг за другом, вы знали? — заметила Алья.
— Ага, бро, прямо как Нуар и Баг. Синхронизация на сто процентов!
Маринетт побарабанила пальцами по столу, погружённая в собственные мысли; Адриан сделал то же самое, даже не отследив этот жест. Алья переглянулась с Нино и пожала плечами: чёрт его знает, что нашло на их адринетт.
— Ладно, — Алья хлопнула в ладоши, чтобы привести друзей в сознание. — В любом случае, мы ничего не можем узнать про акум просто потому, что такой информации не найти в интернете. Но мы можем помочь Чудесным с Таро, окей? И мы поможем, потому что после последней акумы у них будет только одно желание — отдохнуть. Никаких изысканий и всё такое, дадим героям пару деньков свободы, ладненько? Так что насчёт Отшельника, Марин?
Маринетт на эскападу подруги только усмехнулась. Знала бы она, что заставляет думать над картами ту самую Ледибаг, об отдыхе для которой она так заботится. Было бы забавно посмотреть на лицо Альи, да.
— Отшельник… я думаю, это одиночество, отсечение от чего-то. Но я не уверена, что акума… что она отсекается от Бражника.
Сказав это, Маринетт словно сдулась и позволила себе небольшую вольность: улеглась гудящей головой прямиком на карты. Скосила глаза к переносице. Перед ними оказалась картинка Солнца: ребёнок на лошади. Маринетт даже думать не могла, как акума использует это миленькое изображение в боевой обстановке. Натравит табун? Или детский сад?
Она ещё против младенцев не сражалась, честное слово.
Адриан, сидящий сбоку, осторожно погладил Маринетт по спине. Дюпэн-Чэн скосила на него глаз и благодарно усмехнулась тем уголком губ, который Агрест мог видеть.
Вот она, причина гудящей головы и покрасневших глаз. Адриан Агрест, прекрасный солнечный мальчик, который отказал Маринетт Дюпэн-Чэн. Не то чтобы она на самом деле на что-то рассчитывала: видела же, насколько нервозным и взволнованным Адриан становится в присутствии Ледибаг. Как она сама около парня, когда она без волшебного костюма.
Это была любовь, пожалуй.
И это Маринетт поняла ночью, когда проснулась от очередного кошмара про гробовщика. В этом страшном сне она опять лежала в деревянном ящике, и на помощь ей приходил то Кот, то Адриан — и оба они смотрели на неё с одинаковым выражением лиц и беспокойством в зелени глаз. И если от Кота такой взгляд был чем-то привычным и уютным, как любимое одеяло, то Адриан…