У неё к Адриану — да, любовь. Цветы в лёгких, шипастая лоза на сердце, бабочки в желудке. Ледяные пальцы, головокружение, страх перед поцелуями и объятиями.
С Котом… с Котом — жизнь. Вечное падение, перехватывающее дыхание, слёзы и смех, горячие ладони, её и его. Преданность. Доверие, доверие, доверие — она отдала бы Нуару всю себя, весь Париж, весь Мир. Кошелёк и жену, если говорить древними понятиями.
И это было так страшно, что Ледибаг до последнего цеплялась за свою маску. Просто чтобы не дать Нуару прорасти ещё глубже, ещё обширнее, ещё сильнее. Ведь маска — то единственное, что мешало Маринетт окончательно вплавиться в Нуара. Так, что не отодрать.
А теперь, когда она решилась всё-таки от маски избавиться, — не важно, по каким причинам! — оказалось, что она не может этого сделать.
Маринетт прильнула к Нуару и уткнулась лбом в его ключицу и выдохнула.
— Миледи, нос.
— Что?
— Носом упираешься, говорю.
— Больно, что ли? — Кот согласно промычал. — Да ладно тебе. Тебя через весь город швыряли, и ты потом бегал, а от моего носа тебе больно?
Она немного отстранилась и взглянула Коту в глаза. Очень весёлые, смешливые, задиристые зелёные глаза.
— У тебя сомуршенно особенный нос, миледи.
— Ой, да ладно, — она пихнула Нуара в плечо и ухмыльнулась.
— Да серьёзно! Будь твой нос у сфинкса, у Наполеона не было бы и шанса его сбить, между прочим.
— Между прочим, — передразнила Кота Маринетт, — Наполеон к носу не имеет никакого отношения. Есть зарисовки сфинкса без носа, сделанные за несколько десятилетий до рождения Бонапарта.
Кот отстранился, схватил Ледибаг за руку и склонился над ней в поцелуе.
— Свержен и побеждён вашим обаянием и познаниями, миледи. Увлекаетесь историей?
— Просто интересовалась одним конкретным носом, ничего такого. Ладно, давай попробуем ещё раз. Просто чтобы увериться.
Они произнесли слова отмены трансформации, снова без толку. Затем Маринетт предложила закрыть глаза (не сработало), завязать глаза (не сработало), встать спиной к спине, прижимаясь друг к другу лопатками.
Сработало.
Маринетт так растерялась, когда её объяла розовое сияние, что просто онемела и схватила Кота за руку. Нуар, пребывающий в тех же чувствах, сцепился с ней пальцами.
Тёплыми, совершенно кожаными сухими пальцами!
А вот у Маринетт ладони быстро намокли.
— Вы догадались! — радостно захлопала в лапки Тикки. — Поздравляю, Ледибаг!
— Каждый раз одно и то же, — услышала Маринетт ворчание со стороны Нуара. — Но это всегда работает, ага.
Сердце у Маринетт стучало, как бешеное; У Нуара тоже, потому что девушка чувствовала работу перетруженного органа через спину юноши. Удар, удар, удар — гулко и сильно, лишь из-за того, что он держал её руку без костюма.
Слишком сильно, на взгляд Маринетт.
— Эй-эй, пацан, — забеспокоился квами Нуара, — вот этого нам не надо. Никаких сердечных приступов до твоего восьмидесятилетия, ясно тебе?! Эй, эй-эй-эй, а ну прекращай!
— Дыши, — приказала Маринетт, ещё сильнее сжимая подрагивающие пальцы напарника. — Давай, Кот. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Они опустились на пыльный пол, всё ещё спина к спине. Маринетт смотрела строго вперёд, практически не моргая, и приказным голосом отсчитывала чужое дыхание. Нуар, к счастью, слушался, и паническая атака отступила.
— Поздравляю с первой панической атакой, котик.
— Это было отвратительно. И ты её прервала, миледи, так что не считается.
— Ну да, я всё ещё остаюсь королевой истерик. Этот титул тебе у меня не отбить, даже и не мечтай.
Он хохотнул. Коротко и нервно. Маринетт промолчала.
Было бы смешно, если бы не было так грустно. От одного ощущения её пальцев он практически словил атаку, так что будет, когда она обернётся?
Они немного посидели в тишине, успокаивая дыхание и чувствуя тела друг друга. Пусть через одежду, но это ведь уже не волшебные костюмы, верно? А ещё Кот пользовался одеколоном марки «Агрест». Этот запах Маринетт узнала бы из тысячи других, потому что Адриан пах так же.
Кот поглаживал её руку большим пальцем. Маринетт скосила глаза, не позволяя себе большего, и, едва увидев белые пальцы, — кожа на добрый десяток тонов светлее, чем у Нуара! — сразу же отвела взгляд.
Это было уже слишком.
— Ты меняешься в синхронизации, да? — спросила она будто бы между делом.
— М, да. Причёска, глаза, цвет кожи. Даже черты лица другие — не сильно, но из-за кучи мелких отличий меня узнать просто нереально. Я даже фотографии сравнивал. А ты насколько сильно меняешься?
«Ни насколько» — подумала на это Маринетт. Она оставалась такой же, как и без трансформации: то же телосложение, те же глаза, черты лица. Даже голос, повадки и расположение веснушек на переносице. Просто добавлялось уверенности и пластичности, из-за чего создавалось впечатление, что Марин — не Марин.
Вот только сказать этого Маринетт внезапно не смогла. Горло перехватило спазмом, и вместо связных слов из него вылетело несколько шикарных розово-радужных пузырей. Они поднялись кверху и быстро повзрывались прямо на глазах у опешившей Маринетт.
— Что за звук, миледи?
Маринетт с ужасом смотрела на место, где секунду назад лопнули пузырьки. Эт-то что?
— О, да она под знаком тайны, — удивлённо сказал квами Нуара, подлетая к Маринетт. — Прикольно. Давно не видел, как пузырьки выходят из людей.
— Это совершенно не весело! — возмутилась на такую характеристику Тикки, упирая лапки в бока. — Это ужасно, Плагг!
Плагг был крошечным котёнком с ядовитыми зелёными глазами и выступающими белыми клыками. Большеголовый, как и Тикки, с длинным хвостом и антенками.
Маринетт считала, что по этим антеннам квами связываются с космосом. Тикки предназначения собственных частей тела не знала, так что они сошлись на теории Дюпэн-Чэн.
— Да ладно тебе, Сахарок, это ж правда прикольно. Пацан, жалко, что ты не видел, думаю, тебе бы понравилось.
— Да что с ней произошло? — продолжал беспокоиться Кот. — Миледи, ты в порядке?
— Вроде бы…
— Пресвятые сыроварни, — Плагг закатил глаза и нырнул обратно к Коту. — Лады, давай и тебе пузырьки устроим. Давай-ка, пацан, простой вопрос: как тебя зовут?
Кот напрягся, попытался что-то сказать, а потом Маринетт услышала звук лопающихся пузырьков. Ну да, если не знать, что это, то звучит довольно глупо и угрожающе, особенно учитывая прошлую акуму.
Минуту молчания она просидела как на иголках. Потом Кот фыркнул.
— Ладно, это всё-таки прикольно, — удручённо признался Нуар. — Меня зовут…
И снова пузырьки. Хлоп-шлёп-поп-чпок. Пульк, когда Нуар поднял свободную руку и, очевидно, лопнул пузырь пальцем.
Ещё с минуту Маринетт терпела, пока Нуар развлекался с пузырьками. Все эти длинные шестьдесят секунд она переглядывалась с Тикки: Маринетт была утомлённой и смирившейся, квами — скептично настроенной и непонимающей. В её голубых глазах можно было прочесть нечто вроде «Да ладно?..»
Да. Этот вопрос максимально точно характеризовал Нуара.
— Ты наигрался?
— Да-да, миледи, прости. Так что со внешностью?
— У меня волосы меняются. Становятся более синими.
— А глаза? Кожа? Причёска, в конце концов? Телосложение?
Маринетт открыла рот, выпуская новые пузырьки. Кот вздохнул, но и такой ответ принял.
— Ладно, — наконец набралась решимости Маринетт. — Попытка номер два. Оборачиваемся по счёту или без него?
— Давай уж сразу.
Маринетт кивнула и снова скосила глаза на их переплетённые пальцы. У Нуара, насколько она могла видеть, был очень хороший маникюр и красивые ногти: белые, ровные и чистые где пластина уже отросла, бежевые потом и насыщенно-розовые ближе к бледным лункам. Кутикулы — идеально-ухоженные, без единой зацепки.
Красивые руки. У самой Маринетт с этим было хуже: максимально коротко обстриженные ногти, исколотые булавками подушечки, кутикула — хоть плачь. Заусенцы, крошечные кровяные пятнышки, покраснения. Спасибо, мама, за такие гены: её кутикулы — один в один как у Сабин. Но что позволено жене пекаря, то не позволено будущему великому дизайнеру.