Балкон был закрыт, на стук никто не отреагировал. Кот нахмурился, поставил стаканчик с латте на столик и полез на крышу: насколько он помнил, одно из окон находилось прямиком над кроватью девушки. И, вроде бы, Ледибаг показывала ему, что оно неплохо открывается снаружи, если что-то там дёрнуть. Он только не помнил, за что именно надо дёргать и когда это было. Вроде во время чьей-то одержимости они с миледи залезли к Дюпэн-Чэн, чтобы что-то там одолжить.
Он залез на крышу и заглянул в окно. Ага, отлично, Маринетт была в комнате. Лежала под одеялом, заткнув уши наушниками и потому, наверное, не слышала стука.
Увидев Маринетт в относительном порядке, Адриан ощутил, как немного расслабляется пружина внутри. Не факт, конечно, что Дюпэн-Чэн хорошо себя чувствует психологически, но хоть что-то.
А Ледибаг, наверное, совсем плохо. Ну какой чёрт дёрнул Адриана за язык до нападения акумы-электрика?! Зачем он вообще стал высказываться про терапию и прочее, зачем? Он же знал, помнил, как болезненно реагирует леди на всё это, и всё равно…
Дёрнуть надо было за небольшую защёлку. Окно не сильно приоткрылось, и Нуар просунул руку в комнату, нащупывая на внутренней стороне рамы вторую часть замка. Хорошая конструкция, благодаря ей окно можно было открыть как снаружи, так и изнутри. Наверняка для того, чтобы можно было вернуться в комнату, если люк на балконе случайно захлопнется.
Открыв окно, Нуар замешкался. Не будет ли его появление излишним? Всё-таки без приглашения. Не прогонит ли его Маринетт? Хотя, это же Маринетт.
Все сомнения убил один-единственный всхлип: укрывшись одеялом и отгородившись за музыкой, Дюпэн-Чэн тихонько плакала.
Кот прыгнул на кровать одноклассницы, окно с громким хлопком закрылось. Маринетт подскочила, сорвала с себя одеяло и уставилась яркими заплаканными глазами на нарушителя собственного спокойствия. Щёки у девушки были красными от духоты и мокрыми от слёз.
— Привет? — неловко улыбнулся Нуар.
Маринетт смотрела на него ровно семь секунд, — он считал, — прежде чем её губы задрожали и искривились в истерике. Затем девушка буквально бросилась в объятия Кота. А он её поймал.
Это было приятно и тревожно. От этого болела голова. Это было знакомо.
Он гладил Маринетт по спине и едва слышно мурчал. Был нужен не звук, а именно вибрация в груди, к которой прижималась дрожащая девушка. В таком состоянии Маринетт всё равно не могла бы реагировать ни на слова, ни на звуки.
Да она даже не отреагировала, когда в комнату вбежала её мать! Сабин Чэн выглядела уставшей и напуганной, но, заметив Нуара на кровати в обнимку со своей дочерью, спокойно выдохнула. Кот прижал к губам указательный палец, прося тишины и уединения, и мадам Чэн просто кивнула, прежде чем уйти.
Поразительное доверие.
Маринетт рыдала без слёз. Выла Коту в ключицы, цеплялась за плечи Нуара, дрожала и втискивалась в него изо всех сил. Кот гладил её, мурчал, обнимал, укачивал как ребёнка и вдыхал аромат её шампуня. Яблоки и мята. Как у Ледибаг.
От этих мыслей болела голова и мутнело перед глазами.
Он не знал, сколько продлилась истерика Маринетт, но в какой-то момент он понял, что девушка у него на руках спит. Хотя, скорее, это можно было назвать обмороком из-за нервов.
Аккуратно уложив Маринетт на кровать, Нуар погладил её по волосам. Об этом он говорил и Ледибаг, если честно. Про вот такие вот последствия от нападения акум. Поняла ли его леди?
Плагг считал, что поняла.
— Просто она выбрала тебя, а не кучу людишек вокруг, — щерил клыки Плагг, когда отчитывал Адриана. — Тебя, сырная ты башка! И она будет беспокоиться о тебе, а не о придурках, которые даже не смогли убежать от одержимого! Так что определись, уже, кто для тебя важнее, а то ты только говорить о своей любви можешь, а девчонку обижаешь!
Адриан, конечно же, тоже выбрал бы её. Но это не значило, что он мог бы просто принять то, что люди страдали из-за акум. Ведь среди этой «кучи идиотов» могли быть и важные для Адриана люди! Маринетт, например, или Алья. Нино, отец, Натали — да кто угодно! И у пострадавших были свои семьи, друзья, близкие люди… поэтому Адриан пытался спасти всех.
Но из раза в раз у него это не получалось. Всё равно были жертвы. Конечно, Чудесное Исцеление возвращало всё на свои места, но ведь люди-то помнили!
Теперь из-за его стремления «всех спасти» Чудесное Исцеление не было применено тогда, когда надо. И появились первые жертвы — в смысле, настоящие жертвы. Со смертельным исходом.
Он узнавал о погибших и даже разговаривал с их семьями. Электрик-акума, которого вывел из себя собственный ребёнок. Горожанка, умершая из-за тока и оставившая безутешного мужа. Мужчина с кардиостимулятором, прекратившим работать из-за смерти одержимого и последующим выплеском энергии.
Три человека — три смерти. Две, можно сказать, случайных и одна намеренная. Одна жизнь, которую оборвала Ледибаг.
И всё это из-за его импульсивности!
Оставив Маринетт, Нуар спустился сначала в комнату, а затем в квартиру. Сабин и Том сидели на кухне за столом, оба бледные и утомлённые.
— А, Кот Нуар, — тем не менее приветливо сказала мадам Чэн. — Будешь что-нибудь? Чай, кофе, молоко?
Нуар криво улыбнулся и дёрнул головой.
— Воды, пожалуйста.
Знали бы они, из-за кого Маринетт сейчас в таком состоянии — вряд ли бы даже на порог пустили. Но они не знали, и Сабин протягивала ему стакан с водой, а Том добродушно усмехался в пышные усы.
Воду Кот выпил залпом, запрокинув голову и смотря прямо на яркую лампочку. Света было так много, что он заливал весь обзор. Чувствительные кошачьи глаза слезились из-за этой яркости, и в итоге…
В итоге Кот попросту разрыдался.
Стакан выпал из его рук и покатился по полу, даже не разбившись. Сабин, на секунду опешившая из-за истерики парижского героя, метнулась к нему и утопила в тёплых, мягких материнских объятиях. Том подошёл мгновением позже, заключая в надёжное и плотное кольцо рук.
Нуар плакал. Он захлёбывался слезами так же, как Маринетт с десяток минут назад, и всё никак не мог остановиться. При попытке сказать хоть что-то из горла у него выдавливались только жалкие хрипы или всхлипы, совсем не похожие на французский. Губы кривились и дрожали, и управлять ими было совершенно невозможно.
— Тише, милый, тише, — успокаивающе ворковала Сабин, сильнее стискивая Кота в объятиях. — Что бы ни происходило сейчас, потом всё наладится. Всё будет хорошо, милый.
— Парень, всё образуется, — вторил ей Том. — Не беспокойся. Просто расскажи нам всё, что тебя тревожит.
Чтобы хоть немного успокоиться, потребовалось время, три стакана воды и целая упаковка успокоительных. Родители Маринетт сначала переживали из-за дозы таблеток, но Адриану удалось их убедить в том, что именно такое количество хоть немного ему поможет. Он продолжал выдавливать дрожащими пальцами крошечные кругляши из упаковки до тех пор, пока его кольцо не запищало.
По крайней мере, Плагг был против того, чтобы Адриан убился, наглотавшись седативных. Уже хорошо.
Успокоительные действовали медленно, но неотвратимо. На мир Адриана словно опускалась тяжёлая мутная пелена. Она скрыла за собой всё безобразие и оставила на бушевавшей истерике Кота Нуара только пыльный налёт.
Этого было достаточно, чтобы начать говорить.
О Ледибаг. О его вине. Об отце. О Плагге — его дорогом друге, наставнике, напарнике и просто отвратительном сыроеде. О Маринетт и о вине Кота в её состоянии. Об акумах. О Бражнике. Даже о Тарологе, потому что эта акума волновала Адриана из-за её слов и поведения.
О магии и её запретах. О том, как сложно совмещать обычную жизнь и бытие супергероя. О том, как ему не хватает матери, исчезнувшей из его жизни так болезненно и внезапно.
О его собственной акуманизации. Об отношениях с Ледибаг.
О Бриджит.
Бриджит было тринадцать лет, когда она впервые встретила Адриана Агреста. Вернее было бы сказать, когда она увидела его снимки в каком-то журнале. Восхищённая необычной для Китая красотой, полукровка Бриджит сразу же влюбилась в маленькую модель. Ситуация усугублялась тем, что она учила французский, а её мать была знакома с Эмили Грэм дэ Ванили.