Тикки перебралась на девичьи колени и свернулась крохотным клубочком. Маринетт погладила подругу, пытаясь вложить в этот простой жест всю свою заботу.
— Нет, Маринетт, «днём рождения» это нельзя назвать. Во-первых, квами никогда не рождались — они просто существовали всегда и будут существовать потом, когда это «всегда» закончится и начнётся новое. Во-вторых, начало нового цикла длится не один день, а больше. Иногда неделю, иногда месяц, иногда больше. В этот раз у Нурру что-то затянулось, уже шестой год пошёл.
— Но скоро всё завершится?
Тикки посмотрела на подопечную, и взгляд квами Маринетт совсем не понравился. Он был тяжёлым, грустным и самую капельку извиняющимся — то ещё сочетание эмоций от тысячелетнего существа.
— Да. Завершится.
Несколько долгих секунд Тикки молчала. Молчала и Маринетт. А что тут скажешь? Она, конечно, ощущала тягостное настроение подруги, но даже не знала, как его развеять.
Наконец Тикки встряхнулась и взлетела в воздух, замерев прямо перед лицом Маринетт.
— Ладно, — квами явно вернула своё жизнелюбие и оптимизм, — всё хорошо. Мне просто нужен подарок для Нурру, потому что его новый цикл скоро начнётся. Вот так.
— А при чём тут пуговицы и мои слёзы?
— Нурру любит пуговицы и блестяшки. Очень. Даже сильнее, чем я люблю печенье. А слёзы — его еда. Он большой гурман, на самом деле.
— И поэтому ты попросила меня поплакать в грязную кружку из-под чая?
Тикки вспыхнула ярко-красным.
— Я не подумала об этом. Перенервничала.
— Да я уж вижу.
Маринетт встала с тахты и подошла к рабочему комоду. В нём у неё хранились все швейные принадлежности, которые не требуются постоянно: запасные нитки и ленты, новые иглы, крошечные пробники ткани для напоминания фактуры и, конечно же, новые пуговицы. Много новых пуговиц.
Маринетт достала из комода три ящика, про себя отметив, что без сил Ледибаг она вряд ли смогла бы поднять хотя бы один. Пуговицы застучали, когда она не слишком осторожно опустила ящики на пол.
— Прошу! — Маринетт обвела россыпь пуговок рукой. — Выбирай любые!
Глаза у Тикки вновь были на мокром месте. Квами растроганно зашмыгала, — опять, — и трясущимися губами спросила:
— Сколько можно взять?
Маринетт пожала плечами.
— Сколько угодно. Не каждое столетие ведь начинается новый цикл, верно?
Тикки кивнула и медленно подплыла к ящикам. Маринетт отвернулась: момент показался девушке слишком интимным и личным, в плохом смысле.
Она знала, что Тикки не слишком везло с предыдущими владельцами талисманов. Одни были чрезмерно жестоки, как хранитель камня чудес из ацтеков; другие заражали квами своим сумасшествием, как это произошло с Жанной Д’Арк; третьи просто относились к Тикки, как к какой-то игрушке или как к рабу. Квами рассказывала, что ей редко удавалось наесться вдоволь, и дело было не только в дороговизне сахара или мёда. Тикки страдала от жестокого обращения, и довольно долго.
Маринетт также знала, что некоторые из хранителей камней божьей коровки даже не разговаривали с квами, а использовали её, как аккумулятор или просто источник сил. Ничего хорошего. Удивительно было только, что Тикки всё ещё оставалась позитивной и верила в людей больше, чем они того заслуживали.
Пока квами аккуратно перебирала пуговицы и откладывала самые красивые и блестящие, Маринетт сходила на кухню за свежей выпечкой. От мыслей о несчастной судьбе Тикки у девушки появилась неприятная горечь во рту и неясное раздражение на предыдущих владельцев Талисмана.
Ну вот как, как можно издеваться над таким крохотным существом, как Тикки? Она же совершенно беззащитная и слишком миролюбивая, чтобы как-то отвечать на пренебрежение, оскорбления и другое проявление неприязни. За Тикки, как говорила сама квами, всегда отвечал Плагг.
Маринетт видела квами-котёнка всего один раз, когда Чудесные попробовали открыться друг другу, и особого впечатления Плагг на неё не произвёл. Ну котёнок и котёнок, разве что волшебный и летает. Конечно, разумом она понимала, что этот самый «котик», — по словам Тикки, — повинен в исчезновении динозавров, в уходе Атлантиды под воду, в запустении Марса и как минимум в возникновении чумы… но ей всё равно хотелось погладить Плагга, потрепать его ушки и дать ему что-нибудь вкусное. Как обычному котёнку. Разве должен такой миленький комочек кому-либо мстить?
Печенью и молоку Тикки обрадовалась, как самому дорогому подарку. Квами тотчас оторвалась от перебирания пуговок, — отобранных высилась уже целая горка размером с саму божью коровку, — и подлетела к Маринетт.
— Печеньки! — захлопала в лапки Тикки. — Овсяные?
— С шоколадной крошкой, — согласилась Маринетт.
Пока квами насыщалась и продолжала выбирать пуговки, девушка собрала рюкзак в коллеж. Из-за болезни мадам Бюстье отменили большую часть уроков, и прийти ученикам нужно было только на химию к двенадцати, так что утро у Маринетт выдалось спокойным и размеренным. Никуда не надо спешить, никакой домашней работы не надо делать, только и знай себе, что залипай в телефон и слушай причитания малютки-квами.
Перебрав один из ящиков, Тикки переместилась к следующему. Первый Маринетт убрала обратно в комод, чтобы не занимать место на полу. Она-то, конечно, уже не настолько неуклюжа, как раньше, но всё равно могла забыть про выложенные ящики и споткнуться о них. Чем меньше потенциальных преград — тем лучше.
— Ты идёшь со мной или останешься здесь перебирать пуговицы? — спросила Маринетт.
Тикки тотчас оторвалась от пуговок и метнулась к подопечной. После нападения акумы-гея квами очень ревностно стала относиться к своим обязанностям, и сопровождала Маринетт даже в туалете. Это было, пожалуй, самым смущающим проявлением искренней заботы на памяти Дюпэн-Чэн, полученным от кого-либо вообще.
— С тобой конечно!
Ящики Маринетт задвинула под тахту, отобранные пуговицы пересыпала в небольшую коробочку. Тикки следила за действиями девушки зорко, как орлица на охоте, и довольно улыбалась: видимо, её радовало, что она сможет принести Нурру хороший подарок.
— Но лучше было бы, если бы ты ещё и поплакала, — заметила Тикки, когда Маринетт разобралась с ящиками. — Ты бы мне очень помогла.
— У Ледибаг слёз нет, — хмыкнула на такое замечание Дюпэн-Чэн.
— Поэтому я прошу не героиню, а мою любимую Маринетт. Пожалуйста!
— Да, да, если захочу поплакать — обязательно соберу все слезинки в колбочку…
— Правда? Спасибо!
Маринетт закатила глаза и приглашающе раскрыла сумочку. Тикки коротко потёрлась головой о щеку подопечной, прежде чем нырнуть в своё постоянное убежище.
Было немного грустно покидать пустую квартиру, в которой даже не с кем попрощаться. Родители, как обычно, заправляли в пекарне с самого утра — а поскольку Маринетт сегодня должна была явиться в коллеж к двенадцати, то с матерью и отцом она не пересекалась. Она вообще, несмотря на все свои старания, стала слишком редко видеться с Томом и Сабин.
До коллежа она дошла за привычные одиннадцать минут. Ещё издалека Маринетт заметила Адриана: парень, выбираясь из машины, хорошо приложился лбом о крышу. Хоть это было и неправильно, но девушка не смогла сдержать смешка.
Она подошла ближе как раз к тому моменту, когда Адриан ворчал на ни в чём не виновную машину и потирал лоб. С силой захлопнув дверцу, Агрест скривил красивое лицо в совершенно непотребной гримасе и даже тайком показал машине кулак. Этого Маринетт стерпеть уже не смогла: девушка зашлась громким смехом, безуспешно попытавшись задавить своё веселье ладонью.
Адриан обернулся так быстро, что чуть не упал от стремительности собственного движения. Настороженное выражение, царившее в зелёных глазах, при виде Маринетт лопнуло, как мыльный пузырь. В знакомой девушке зелени расцвели цветы её же веселья, смущения и даже нежности.
— Доброе утро, Маринетт.
— Доброе. Воюешь с техникой?
Всё же, подумала Маринетт, были определённые плюсы в нападении акум и опасности: теперь она могла спокойно, — ладно, не очень спокойно, но уже лучше, чем раньше, — разговаривать с любовью всей своей жизни. И даже не слишком смущаться.