— Не волнуйся, миледи, она не причинит мне вреда.
— Это одержимая. Ты не можешь этого знать.
Адриан пожал плечами. Спорить с Ледибаг он не собирался — это в любом случае было бесполезно. Если уж его дорогая леди что-то вбивала себе в голову, то переубедить девушку было практически невозможно. Хорошо ещё, что интуиция у Ледибаг была запредельной, и ошибалась редко.
Но в этот раз, — Адриан чувствовал это, да и Плагг подтверждал его догадки, — она была неправа.
Таролог стояла чуть поодаль от них, и её зелёные глаза неотрывно следили за Адрианом. На его улыбку она ответила своей, немного робкой, но очень радостной. И это, наверное, стало для юноши последним доказательством его теории.
Эмили. Таролог — это Эмили Агрест, Эмили Грэм де Ванили. Его дорогая мама, которую он с отцом похоронили в закрытом гробу, когда Адриану было чуть больше одиннадцати. Почти шесть лет назад…
— Я скучал, — одними губами сказал он, не рискуя, впрочем, выйти из-за спины Ледибаг.
Улыбка Эмили стала горькой. Женщина кивнула и поправила светлые волосы знакомым до боли в груди жестом. Адриан следил за её движениями с той же жадностью, с которой обезумевший от пустынной жажды человек бежит к миражу на горизонте.
— Я тоже, — ответила она неслышно.
Это согрело Адриану сердце. Она тоже скучала. Она его любит, даже несмотря на… несмотря на собственную смерть.
Он хотел бы столько всего рассказать ей! Стольким поделиться! Поведать о своей глубокой и, главное, взаимной любви. О том, что он — Кот Нуар, что он старается быть хорошим, как она просила, лёжа на больничной кровати. Что он спасает людей, помогает одержимым, переводит бабушек через дорогу. Что у него есть верные, отважные друзья. Что отцу совсем плохо без неё, что он буквально тает с каждым днём, что Адриану страшно оставаться совсем одному, если вдруг с Габриэлем что-то произойдёт…
Но он не успел сказать ни слова. Небо над их головами разошлось множеством мелких трещин, и вниз, на Париж, хлынул дождь. Необычный: вместо простых капелек Адриану, задравшему голову к необычному явлению, в глаза попало стекло.
«Акума», — успел подумать Адриан, прежде чем его голову пронзило адской болью. — «Проклятый акума!»
Он отшатнулся от Ледибаг и прижал ладони к глазам. Из глотки у Адриана вырвался рык, полный боли и непонимания. Пальцам стало горячо и мокро, по ладоням потекло что-то влажное — но Адриан уже не видел, что именно. Перед глазами у него вспыхивали разноцветные круги, заслоняющие собой весь обзор.
Больше он ничего не видел.
Мир почти сразу же вспыхнул яркими запахами, вкусами и звуками. Адриан ощутил кислый ужас Ледибаг и прохладное беспокойство Эмили. В кармане джинсов завозился Плагг, на удивление спокойный и собранный. А ведь обычно он первый паникует, если происходит что-то…
— Адриан!
Он отшатнулся от прикосновения, которого не ожидал. Ледибаг перемещалась быстро и тихо, слишком незаметно для его человеческого слуха, пусть и обострённого потерей зрения.
Адриан отнял руки от лица и слепо помотал головой. Ничего не поменялось. Мир перед его бесполезными теперь глазами был похож на кучу смазанных цветных пятен без каких-либо очертаний. Он не понимал, что и где находится; даже насыщенно-красный костюм Ледибаг был словно растянут по горизонту в его ущербном зрении. Он просто не понимал, где находится его леди.
От второго прикосновения Ледибаг он хоть и вздрогнул, но уже не попытался отстраниться. Был готов, хотя бы психологически.
— Адриан, как ты?
— Ничего не вижу.
— Вообще?
— Размытые цветные пятна. Всё.
— О боги…
Она погладила Адриана по щеке, стёрла с его лица что-то, — кровь? — и прижалась губами к скуле. Этого, видимо, хватило, чтобы вернуть Ледибаг её смелость и самообладание.
— Я отнесу тебя домой, а затем разнесу эту чёртову акуму на клочья, — пообещала Ледибаг, прижимаясь своим лбом к его. — Хорошо?
— Лучше займись акумой, — подала голос Эмили. — Адриана я сама доведу до дома.
— Нет! Это…
Предложение было очень своевременным: если бы Ледибаг довела бы Адриана до дома, то оттуда бы Агрест уже не вышел до окончательной победы над акумой. Без его непосредственного участия, потому что Габриэль иногда перегибал палку с заботой. Агрест-старший просто закрыл бы Адриана в комнате, а может и остался бы с ним вместе. С одной стороны, это было бы замечательно, но с другой — ничего хорошего, если ты Кот Нуар и тебе надо срочно вернуться к акуманизированной угрозе.
— Ледибаг, — Адриан наощупь кое-как нашёл её ладонь и сжал тонкие пальцы. — Послушай, это правда лучше. Она действительно не причинит мне вреда.
Её пальцы сжались на его. Адриан ощутил её беспокойство, хотя слепые глаза продолжали выискивать знакомые черты, красную маску и морские глаза. Безрезультатно.
— А если причинит?
— Чудесное исцеление. Оно ведь убирает любое влияние акумы, верно?
Ледибаг, судя по недовольному хмыку, поджала губы. Адриан улыбнулся: он хорошо знал напарницу и даже мог предугадывать её мимику по одному только звучанию её голоса.
— Верно.
— Иди.
Он отпустил её руки и сделал крошечный шаг назад. Молчание длилось секунд десять, прежде чем Эмили сказала:
— Она ушла.
Адриан кивнул. Ему приходилось верить матери на слово, потому что перед его глазами всё ещё стояло красное пятно.
— Хорошо. Плагг, трансформация.
Зелёная вспышка не сняла боль и не вернула зрение, на что Адриан очень надеялся. Глупо, конечно: травмы его тела всегда передавались Коту Нуару. Сколько раз такое уже было, а он каждый из них надеется, что синхронизация с квами волшебным образом вылечит любую болячку.
— Всё ещё ничего не вижу, — проинформировал Адриан Эмили.
— Ясно.
— Ты можешь это как-то исправить?
— Ну, — голос Эмили на мгновение дрогнул, — я могу попытаться. У меня есть несколько карт, которые должны исцелять…
Ни Маг, ни Умеренность, ни остальные используемые ею карты не давали никакого эффекта. Эмили только и делала, что меняла картонные квадратики, прикладываемые ко лбу Адриана — всё безрезультатно.
Чтобы успокоиться, она принялась тасовать карты. Шелест звучал очень приятно для кошачьих ушей.
— Может, дело в том, что это не физическое повреждение? — предположил Адриан.
— Или в том, что другая акума просто сильнее меня, и я не могу перебить её колдовство своим. В любом случае…
— Так ты акума?
Эмили хмыкнула — так знакомо, что у Адриана замерло сердце. Он помнил, что его мать так же реагировала, когда Габриэль говорил что-то, что казалось ей очень забавным.
— Я же говорила. Не акума. Не человек. Нечто другое. Но это сейчас не важно, потому что твоей подруге нужна помощь.
Шелест тасовки оборвался, и Адриан против воли напрягся, когда его лба коснулась новая карта.
— Что ты делаешь? — настороженно спросил он.
— Если я не могу убрать влияние, то я могу добавить своё. Иерофант не в силах тебя исцелить, но он направит тебя и раскроет твои способности… по-максимуму.
Улыбка у Кота была нервной и едва держалась на губах.
— Использовать способности?
— Считай, что ты сейчас пройдёшь Посвящение.
— Ну, надеюсь, это не будет так же больно, как лишиться зрения.
— Я тоже.
Карта засветилась — и Адриан увидел это, несмотря на своё странное дефектное зрение. Просто среди размытых цветных пятен вдруг проклюнулась искорка, которая быстро разрослась и заполонила собой весь обзор. Теперь Адриан видел лишь бесконечное ничто, белое и стерильное, как больничные простыни.
Звуков и ощущений после пропажи цветных пятен стало ещё больше. Несмотря на то, что мир вдруг превратился в плоское полотно для его глаз, почему-то окружающая действительность стала восприниматься Адрианом шире и глубже, чем раньше. Он безошибочно мог понять, где граница крыши, а где антенна; он слышал злые выкрики Ледибаг и смех одержимого; он слышал даже то, что его мать не дышала, и единственными звуками с её стороны были шуршание тканей и тонкие позвякивания от множества монеток на юбках.