– Давно это началось?
– Давно ты заметила? – Он опускал закатанные рукава.
Лисса смотрела на него прямо.
– Нет. Ты хорошо держишься.
Если считать за «хорошо держаться» то, как ловко он уклоняется от тренировок на мечах и борьбы… И то, что подолгу разрабатывает в своей комнате немеющие кисти.
– Когда это началось? – не отступала она.
– Тебе-то что?
– Я лекарь.
Он фыркнул насмешливо и раздраженно:
– И давно ли?
Девушка поднялась. Тонкое лицо ее было холодным.
– Ну тогда тобой займутся настоящие лекари – леди и лорд.
Он поспешно и примирительно вскинул руки:
– Хорошо, хорошо! Сядь… лекарь. Наверное, началось еще до того, как я вытаскивал этого паршивца, а иначе с чего бы я свалился с льдины? Просто было незаметно – даже мне. Потом… я думал, это из-за болезни – ослабел или что… Пробую в другом облике, – он поднял руку, выпуская когти: те выходили неохотно, лапа тоже расправлялась с трудом. Он услышал резкий вздох Лиссы и мысленно выругал себя. Вернул руку, быстро продолжил: – Тоже не очень, я тогда просто припадаю на обе передние лапы.
Он вопросительно посмотрел на девушку.
– Что еще? Они немеют? Покалывает, как будто ты их отлежал?
Бэрин кивнул и добавил, досадуя, что приходится ей жаловаться:
– Ночью просто выламывает все кости: пальцы, запястья. Как будто я старик…
– Разденься до пояса.
– Сверху или снизу? – с готовностью спросил он и засмеялся от ее свирепого взгляда. Стянул рубаху. Лисса встала за его спиной, пальцы пробежали по шее – он даже поежился, – двинулись по плечам, надавливая то там, то здесь…
– Больно? А так? А вот здесь?
Больно не было. Он и не подозревал, какие сильные и одновременно ласковые у Лиссы руки… Закрыл глаза, наслаждаясь теплыми прикосновениями: лекарский осмотр постепенно превращался для него почти в любовную ласку. Когда ее ладони в задумчивости легли на его плечи, он даже ощутил возбуждение.
– А ведь все нормально, – произнес над его головой голос Лиссы. Бэрин перехватил ее ускользающую руку и быстро поцеловал в ладонь. Девушка дернулась: – Ты что?
– Бэрин, я хотел…
Он оглянулся и мысленно выругался: Гэв! Парень, влетевший в дверь, уставился на открывшуюся его взгляду картину: его, полуголого, руку Лиссы, замершую на его плече, другая рука прижата к его губам… Гэвин покраснел, резко повернулся и вышел.
– Вот ведь!.. – Он чуть было не рванул следом; ладно, пусть парень успокоится, там и поговорим. – Ну и что скажет мой лекарь?
Натягивая рубашку, кинул быстрый взгляд на Лиссу: лишь озабоченность и задумчивость; она не придала никакого значения ни его приставаниям, ни реакции Гэвина.
– Я думала, у тебя какое-нибудь воспаление – перетрудил мышцы или позвонки шеи, – но тут все нормально. Значит, дело исключительно в руках.
Оба вновь взглянули на его руки, смирно лежавшие на коленях.
– Попробуем припарки из травы… ты растираешь их?
Он криво улыбнулся:
– Часами. Но, может, ты, лекарь, сделаешь это лучше? – Да уж, прикосновения у нее поистине волшебные! Правда, оказывают действие совсем не на ту часть тела, которую следует. Ей бы лечить страдающих мужской немощью…
По счастью, не подозревавшая о его мыслях Лисса сосредоточенно перечисляла:
– Итак, припарки, растирание, я посоветуюсь, что укрепляющего можно принять внутрь… На ночь, наверное, руки следует укутывать, раз у тебя суставы ломит…
Он слушал все с большим и большим раздражением, перебил, поднимаясь:
– На ночь я натягиваю твои рукавицы – только в них руки согреваются и боль утихает. Может, займешься вязанием и дальше? У тебя это куда лучше получается!
Он увидел, как дрогнуло и застыло ее лицо, в испуге округлились глаза. Повернулся и ушел. Раз ничего не знает, так пусть не лезет, лекарь-недоучка! Как ему это все поможет? Если непонятна причина – как?!
Я постояла, потом села. Ноги меня не держали.
Все понятно.
Он только что сам назвал причину.
Все началось давно, еще в разгар зимы, когда Волк пожалел одну замерзшую девчонку и заказал ей рукавицы. Она вязала их, нанизывая на петли и ряды свою ненависть, свою горечь. Свой страх. Тогда, наверное, она и произнесла Слово переноса, сама того не подозревая. И расположила узоры-руны совершенно не так, как учила мать, – если прочесть их, наверняка окажется, что вместо оберега они стали проклятьем. Медленным, ядовитым проклятьем, разъедающим, калечащим плоть молодого сильного мужчины…