Он искал ее по всему замку: только что была… только что вышла… наверное, там… наверное, пошла туда… Он даже не смог взять ее след, потому что Лисса сегодня тоже изрядно пометалась по замку: казалось, она кружит бесцельно… или сознательно путает следы.
Наконец он, кажется, учуял ее. Уж куда-куда, но что она нагло заявится в его комнату!..
Бэрин широко распахнул дверь. Одним взглядом окинул разбросанные вещи, разворошенную кровать, откинутую крышку ларя, из которого была вывалена одежда. Ведьма скорчилась перед камином, вороша дрова. При его появлении она сжалась еще больше и оглянулась. Давай, притворяйся и дальше перепуганной и беззащитной!
Он вскинул рукавицу, спросил с издевкой:
– Уж не это ли ты ищешь?!
* * *Сначала я направилась к Инте: ведь она наверняка знает, как снимается такое заклятие… или проклятье? Я шла и сочиняла историю о том, что я по невнимательности… в усталости… в темноте… перепутала порядок рун, и оказалось, что…
Что? Из-за этого ваш родственник, леди, чуть не утонул в реке, потом провалялся две недели в горячке, а теперь у него отказывают руки… Лучше просто спросить, как отменяется Слово переноса… если это было, конечно, оно.
К Инте меня не пустили. Утром ей стало плохо, теперь она спит; и любая из женщин готова скорее перегрызть мне глотку, но не дать потревожить леди. Поговорить с Бертой – ведь она столько лет живет в замке и наверняка наслышана и о волчьем колдовстве и о заклятиях? Но Берта тоже дежурила в покоях Инты. Я бродила по коридорам замка, как неприкаянная. Впервые я поняла, что кроме Берты и… Бэрина мне не с кем даже поговорить. И одного из этих двоих я едва не погубила. Нечаянно.
Нечаянно? Если вспомнить чувства, с которыми я вязала рукавицы Волку… случайным этот наговор не назовешь. Но ведь тогда я совсем не знала Бэрина!
Для начала надо забрать рукавицы. Чтобы никому не врать и не объясняться – выкрасть.
…Если он надевает их ночью, наверняка держит где-нибудь рядом… Я откинула подушки: да, вот! Всего одна? Я переворошила постель, заглянула под кровать, вытряхнула вещи из сундука, подгоняемая нетерпением, граничащим с паникой. Бэрин почему-то забрал вторую с собой? Надо отделаться хотя бы от этой… Самое простое – сжечь. Сейчас кину в огонь и быстренько приведу все в порядок, он и не заметит…
Я так торопилась, что даже не услышала, как открылась дверь: очнулась, лишь когда за моей спиной раздался низкий насмешливый голос:
– Ты вот это ищешь?
Я ахнула, роняя все из рук. Бэрин с грохотом закрыл дверь и двинулся ко мне – мягко, медленно, бесшумно, – помахивая зажатой в руке рукавицей.
– Заметаешь следы? Вернее, сжигаешь?
Я тупо глянула на огонь – уроненная рукавица уже начала тлеть и дымиться, запахло паленой шерстью… Но если… а вдруг… да что же я делаю?! Вскрикнув, я выхватила рукавицу из камина и начала яростно хлопать по ней ладонью, сбивая огонь. Обожглась, зато рукавица обуглилась лишь на самом кончике.
– Что это ты вдруг передумала?
Я пробормотала:
– Я же не знаю, а вдруг бы ты… вдруг бы у тебя рука тоже загорелась!
С изменившимся лицом Бэрин взглянул на свои руки, покрутил перед глазами – затаив дыхание, я разглядывала их тоже: нет, кажется, пламя на нем никак не сказалось! Бэрин уперся рукой о камин, наклонился надо мной. Глаза его – всегда такие веселые и теплые – сейчас превратились в лед. Если бывает такой темный, почти черный… страшный лед. Он спросил – через невыносимо долгую паузу:
– Почему, Лисса? Почему? Что я тебе сделал?!
Он спросил и чуть не поморщился от почти детской обиды, прозвучавшей в голосе. Да, кроме недоумения и гнева, он чувствовал настоящую обиду. Девица сидела, сжавшись, и смотрела на него снизу огромными перепуганными глазами. Ну нет, на этот раз разжалобить его не удастся! Наклонившись, Бэрин рывком поднял ее на ноги, встряхнул: уж на это силы в руках еще хватает!
– Ну, говори!
У девчонки клацнули зубы. Она выдавила:
– Это было до… я не хотела… я тогда тебя еще не знала… Бэрин, мне так жаль! Я… мы должны узнать, как снять наговор!
– Порчу, – поправил он, – порчу. Ты сделала ее на смерть?
– Н-нет… кажется, нет.
– Кажется?!
– Я не знаю! – крикнула она. – Я правда не знаю! Когда я вязала, я ненавидела вас… тебя… я хотела, чтобы ты мучился… как мучаемся мы…
– Мы? Кто – мы?
Девчонка молчала, закусив губу, и Бэрин еще раз встряхнул ее – от всей души – Лисса тихо заскулила. Он сдерживается, видит Отец-Волк, он еще держит себя в руках! Он ведь может убить ее сейчас одним ударом.
– Зачем ты пришла к нам? Ты что, хотела нас всех уничтожить так вот – медленно, как меня… или что?