— О, я вижу, ты не пожалел сил, чтобы избавить зверушку от моего подарка. Жаль. Хотя так даже лучше: перед тем как отдать ее Мортену, я обязательно развлекусь с мышкой. Должен же ее хоть раз в жизни поиметь нормальный мужик, а не урод и не монстр, — глумливо отозвался такой красивый внешне и такой омерзительный внутри парень.
В моей душе огненной лавой закипела ярость: как смеет он оскорблять Сэпия? Сколько еще он планирует издеваться надо мной? Кто дал ему право считать недостойными тех, кто просто отличается от него?
Я сама не заметила, как сила захлестнула меня, а император упал на колени и закричал так, как будто его окатили кипятком. Сэпий осторожно начал трясти меня и уговаривать не убивать его, отпустить. С трудом совладав со своим гневом, я повернулась к любимому и утонула в родных сильных объятиях.
— Как ты посмела, тварь?! — закричал Андариэл, держась за лицо.
Когда он опустил ладони, все люди ахнули. Я оставила на лице императора такой же подарок, каким он наградил меня в детстве.
Жуткий шрам уродливым рубцом расчертил совершенное лицо блондина от правой брови до подбородка. — Сейчас же убери это, или пожалеешь, что твои родители не придушили тебя в младенчестве!
Меня обуревали странные эмоции: с одной стороны, удовлетворение, что теперь эта тварь внешне соответствует внутреннему содержанию, а с другой — страх и адреналин.
Я понимала, что он будет всячески пытаться меня достать, но даже если бы я и хотела убрать печать, то понятия не имела, как это сделать.
— Ты это заслужил. Тебе очень идет, величество. Надеюсь, Дили тоже оценит мой подарок, — почти спокойно ответила я, хотя в душе клокотало столько чувств, что голова шла кругом. — Я принадлежу Гнезду и никому больше. Думаю, теперь герцогиня Мирасс предпочтет некроманта тебе и выполнит обязательства, опрометчиво взятые на себя ее папашей.
— Ах ты дрянь! Я тебя сотру в порошок! — закричал Андариэл и кинул в меня какое-то заклятие, которое легко отбил один из воинов.
Арахниды угрожающе выставили перед собой острые лапы и вытеснили посетителей из храма, после чего запечатали все входы, применив магию.
Сэпий закинул меня себе за спину, и мы почти все, не считая троих, оставшихся охранять вход в тоннели, понеслись в наши покои.
Глава 5
Я долго приходила в себя от той памятной встречи, но беспокойство теперь прочно поселилось в моем сознании. Любимый старался успокоить и утешить, но меня не отпускало стойкое ощущение, что своей несдержанностью я подставила самое дорогое, что имею, — гнездо и Сэпия.
Гнездо тоже было встревожено, и каждый паучок за эти два месяца счел своим долгом прийти и лично заверить меня в своей преданности и заботе. Чем больше я ощущала свою значимость для этой большой семьи и причастность к ней, тем сильнее меня мучили угрызения совести и желание вернуть тот миг, когда я уступила своему гневу.
Императорская гадость регулярно присылал требования снять с его холеной физиономии печать, перемежая угрозы расправы надо мной и арахнидами с обещаниями награды и разных благ.
Но даже если бы я и могла убрать последствия выброса моей силы, то надежды на то, что злопамятное существо, гордо именующее себя человеком, выполнит обещание оставить нас в покое, все равно не было.
Мы с Сэпием перестали путешествовать, потому что брюшко его прилично выросло, доставляя арахниду определенные неудобства, но спасало то, что мое внимание утихомиривало беспокойную новую жизнь внутри любимого.
Меня распирали нежность, гордость причастности к этому чуду и еще большее желание быть ближе к моему мужчине. Нет, меня не мучило чувство физической неудовлетворенности — возможно потому, что я не была знакома с этим аспектом взаимоотношений, — но желание раствориться в Сэпии росло как снежный ком, заставляя каждую секунду уделять ему.
Он ворчал, что я его занянчила, но по мужчине было видно, что он очень доволен и наслаждается моей заботой. Вот и сейчас я гладила его пушистое тело, напевая незатейливую колыбельную.
— Алла, зачем ты поешь? Я ведь не собираюсь спать, да мне и не нужны песни, — с улыбкой спросил арахнид.
— Я не тебе пою, а нашему гнезду. В моем мире считают, что ребенок чувствует все эмоции родителей и за время ожидания привыкает к голосам, музыке или созерцанию прекрасного. Ты так много мне всего восхитительного показал в своем мире, а я всего-то и хочу подарить немного тепла нашим детям, — сказала я и поцеловала брюшко, отчего Сэпий вздрогнул и посмотрел на меня со странной смесью тоски и радости.
— Ни одна аллаида ни до, ни после проклятия не считала арахнидов своими детьми. Зачем тебе это?
— Потому, что они МОИ дети, моя плоть и кровь. И каждого рожденного из нашего гнезда я буду любить как своего ребенка, — убежденно сказала я. Сэпий сжал меня в объятиях и зарылся лицом в мои рыжие волосы.
— Спасибо, — хрипло сказал арахнид.
Любые другие слова были лишними, и мы просто наслаждались молчанием и острым щемящим чувством, которое дарит настоящая любовь.
В это время в кабинете Андариэла Нимейского
— Ваше величество, маги нашли место роения инсектоидов, но вы уверены, что нужно их сгонять с места? Ведь если гнездо Арахни погибнет, то нас больше некому будет защитить. Кроме того, они могут выбраться и на поверхность, тогда погибнет много людей, — увещевал молодого императора Томан Альвиери, советник по особо важным вопросам.
— Мне все равно, сколько людей погибнет, но эта тварь и ее тараканы ответят за мое уродство! — срываясь на совершенно неприличный визг, закричал парень. При этом вторая, не тронутая проклятьем сторона лица выглядела так же отвратительно, как и покрытая печатью.
— Это неразумно. Поймите, нам не выжить, если погибнет Сэпий или его Аллаида, — предпринял еще одну попытку образумить императора советник.
— Не тебе мне указывать, Томан. Маги вывели формулу яда, убивающего инсектоидов. Нам ничего не грозит. Исполнять! — кричал, топая ногами как ребенок, Андариэл.
— Но без инсектоидов наша планета умрет. Нельзя нарушать и без того шаткое равновесие, — молил, падая на колени, пожилой человек, но в ответ получил лишь хлесткий удар по лицу и, скрывая слезы обиды и отчаяния, ушел исполнять приказ.
Тысячу раз он пожалел, что магическая клятва обязывает его выполнять распоряжения императора — безумца, готового уничтожить весь мир из-за испорченной кожи.
Наша с Сэпием идиллия закончилась резко и трагично.
Внезапно арахнид встрепенулся, мягко отодвигая меня от себя, и собрался куда-то бежать, но был остановлен нашими няньками.
— Нельзя. Ты ничем им не поможешь, только отнимешь нашу надежду на спасение, — проскрипел самый большой воин, блокируя своим большим колючим телом проход.
— Я должен попытаться. Их там слишком много. Если мы потерям этих воинов, то новое гнездо не успеет вырасти! — рвался Сэпий, безуспешно пытаясь сдвинуть с места воина.