Вера сделала шаг вперёд — сама не понимая, почему. Её пальцы дрожали, когда она коснулась шрама. Кончики пальцев провели по линии, ощущая рельеф, холод кожи, биение пульса где‑то под поверхностью. Она задержала дыхание, потом выдохнула — медленно, будто училась заново. Её ладонь легла на его грудь целиком, и она почувствовала, как под её пальцами бьётся сердце — ровно, сильно. Кожа под её пальцами постепенно теплела, а пульс становился чуть чаще.
— Почему вы мне это показываете? — прошептала она, не поднимая глаз. Её дыхание стало чаще, будто она только сейчас осознала, как близко они стоят. В груди разливалось тепло, непривычное, почти пугающее. Кожа на пальцах покалывала от странного, нового ощущения — будто она впервые касалась живой плоти, а не холодных осколков. Она медленно подняла взгляд, и её глаза встретились с его. В этот момент мир будто сузился до точки их соприкосновения.
— Потому что мы оба — ранены. И только мы можем решить: быть ранами или быть людьми.
Она наконец подняла взгляд. В его глазах не было жалости — только понимание. Она почувствовала, как что‑то внутри неё дрогнуло, как если бы трещина в стене, которую она строила годами, наконец дала слабину. Её пальцы всё ещё лежали на его груди, и она не спешила их убирать. Наоборот — слегка надавила, будто проверяя реальность момента. Её сердце забилось в унисон с его, а дыхание выровнялось.
За окном зажглись огни города, отразившись в зеркальных осколках на столе. Один из фрагментов упал, звонко ударившись о стекло, и этот звук разорвал тишину, как последний барьер. Вера вздрогнула, но не отстранилась. Её пальцы слегка сжались на его коже, оставляя едва заметные следы.
Вера медленно опустила руку. Её пальцы всё ещё хранили тепло его кожи. Она сделала глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет лёгкие, как сердце бьётся — ровно, сильно, живое. Её ладонь сама потянулась к его руке, сначала нерешительно, потом твёрже. Она почувствовала шероховатость его кожи, тепло вен, пульсирующих под пальцами, и лёгкий трепет его мышц.
— Я остаюсь, — сказала она тихо, но твёрдо. Её голос звучал иначе — мягче, но увереннее. На губах мелькнула тень улыбки, едва уловимая, но настоящая.
Кирилл кивнул. Не улыбнулся, не сказал ни слова. Просто шагнул ближе и взял её за руку. Их пальцы переплелись, и в этом прикосновении было больше правды, чем во всех словах, сказанных до этого. Его большой палец мягко провёл по её костяшкам, и она ответила лёгким сжатием — впервые за весь вечер полностью расслабившись. Её плечи опустились, а дыхание стало глубоким и ровным.