— «Поддерживают»… Х-ха! — передразнил Трубкин. — Кто не знает, что Соснин, секретарь парткома, — старый друг Мельникова-отца, благоволит к сыну… а сын Мельников, как секретарь комсомола, тоже умеет извлекать пользу из своей общественно-политической функции?.. А директор, главный технолог и завком, не желая портить отношения с партийно-комсомольским руководством, соглашаются, поддерживают — рука руку моет.
— Все это, мало сказать, сплошные передержки, но и подлая ложь! — не выдержал Матвей, а Гриша возмущенно добавил:
— Для чего-то вам обязательно нужно было всю эту подлость выплеснуть нам в лицо…
— О да, мне это очень нужно! — с каким-то присвистом, сквозь зубы, прошипел Трубкин. — Я нарочно искал случая сказать все это при свидетелях, чтобы никто не посмел отпереться, будто он не слышал!.. И опять же при свидетелях я объявляю: в многотиражку я уже передал письмо в редакцию, в котором я выступаю против всей вашей затеи и против «возвышающей» вас всех статьи!.. Вот копия моего письма в редакцию многотиражки! — И Трубкин так яростно помахал довольно толстым конвертом, что чуть не поскользнулся.
— Ладно, хватит, наслушались, — резко прервал Матвей. — Остается спросить, в качестве кого вы останавливаете людей на улице и оскорбляете их?
— Только в одном качестве — заместителя нашего дорогого Петра Семеновича Сковородина, большого человека, кому я предан всей душой!.. — И Трубкин так надменно поднял плечи, что бобровая шапка чуть не слетела у него с головы. Уже пятясь несколько вбок и явно готовясь отойти, он еще назойливее напомнил:
— В данный момент я единственный его здесь заместитель, я представляю возглавляемый им «сковородинский цех», и потому я главная опора его высокоответственного труда, его чести и его авторитета!.. Это вам всем оч-чень следует понять и учесть!..
Трубкин быстро отошел и, бесшумно шагая на толстых каучуковых подошвах, круто повернул за угол.
— Д-да… еще не приходилось мне видеть и слышать, чтобы человек так вот, одним махом, со всех сторон себя обрисовал… — недоумевал вслух Петя. — Правду говоря, я до сегодняшнего дня даже не представлял себе, что за тип Василий Трубкин… Ну, слабый, мол, техник и потому довольствуется ролью порученца…
— А у него — зубы! — презрительно сказал Гриша.
— Он что-то задумал против нас! — расстроился до этой минуты молчавший Сева.
— Ну… что он один против лас, семерых! — задорно возразил Миша. — А вы как, «чибисы»?
— Мы… ничего не знаем, — в один голос ответили братья.
— Ох, я уверен, эта бобровая шапка что-то готовит против нас! — настаивал встревоженный Сева.
— А что он нам может сделать? — вслух задумался Гриша. — Разве какую-нибудь мелкую гадость.
— Но любая его гадость, как чашка весов с мусором, может только взлететь вверх… вот так… фрр… и рассыпаться прахом! — И Матвей энергичным взмахом руки показал, как грязная пыль развеется ветром.
— А кроме того, — уверенно добавил Гриша, — то, чего мы достигли, несравнимо больше значит и сильнее 108
может влиять на события, чем его вредные и пустые выдумки.
— И все-таки, ребята, я чего-то боюсь! — вздохнул Сева. — А ты, Петя? Ты о чем думаешь?
— Мне вдруг пришло в голову, что я, пожалуй, впервые вот сейчас так возмутился чужой подлостью, что сразу же этого человека и возненавидел!.. — Петя подумал, покачал головой и повторил:
— Да, этот человек — товарищ мне по партии, а я его ненавижу… Даже как-то странно…
Вечером, рассказав матери о неприятной встрече с Трубкиным на улице и его угрозах, Петя спросил:
— Ты, мама, в партии с семнадцатого года, много людей видела… И вот скажи, как тебе казалось: естественно коммунисту возненавидеть своего же товарища по партии? И почему, например, ты или папа могли кого-то возненавидеть?
— Ясно, почему… — усмехнулась Марья Григорьевна. — В гражданскую войну мы ненавидели контриков, тайных и явных, трусов, спекулянтов, пьяниц, обжор… Как видишь, есть за что ненавидеть. Только я еще хочу, сынок, напомнить, что только та ненависть не унижает человека, для которой есть глубокие нравственные, идейные причины. В самом деле, что это значит, когда человек говорит «ненавижу»? Для меня это значит: не могу и ни за что не стану терпеть или пропускать мимо, то есть потворствовать какому-то скверному явлению, суждениям, делам и так далее. «Ненавижу» — это для меня значит: непримиримо отталкивать от себя что-то, нс давать ему ходу! — И Марья Григорьевна с силой выбросила вперед руки, а на худощавом се лице вдруг вспыхнул молодой, яркий румянец.