— Заканчиваю… Когда я понял, что это не только моя личная беда, я почувствовал, что должен обо всем рассказать вам… Самый тяжелый вывод из всей этой истории: нас оклеветали… Мы оклеветанные люди…
Петя чуть было не зажмурился, чтобы не видеть, как все вздрогнули, будто от свистящего звука хлыста, но, шумно вздохнув, опять сдержался. Глядя навстречу всем напряженно-прямым взглядом, он сказал глухо:
— Сами понимаете, еще и для того я все эти факты рассказываю, чтобы всем вместе обдумать, как нам бороться за начатое нами дело и за нашу рабочую честь и гордость.
— Верно! Это так и есть! — вдруг с силой произнес Гриша.
Матвей неторопливо поднялся со стула, словно подчеркивая этим ответственность того, что собирался высказать.
— Честь и гордость… это ты, Петя, глубоко и точно прочувствовал!.. За это и будем драться…
Матвей стиснул кулаки и упрямо тряхнул рыжеватым чубом.
— И уж мы додеремся до конца!
— Да, да!.. Иначе мне жизнь не в жизнь! — так пылко и грозно заявил Гриша, что братья-«чибисы» даже пригнулись, чтобы взмахи его рук не задели их.
Не в пример довольно-частой для него непоследовательной горячности Сева на этот раз высказался вполне определенно:
— Мы, семеро, находимся сейчас, так сказать, на своем историческом рубеже, и от нас прежде всего зависит с честью доказать нашу правоту.
— Верно! Только так и нужно! — вскрикнул Миша и от волнения бурно захлопал в ладоши.
— Так. Все прояснили… пора уже записать в дневнике наше, согласен, историческое собрание, — напомнил Гриша. — Сегодня ваша очередь записывать, братья-«чибисы». Садитесь за стол… Кто желает начать, ты, Анатолий, или ты, Сергей?
— Нет, я не стану записывать, — пробормотал Анатолий.
А Сергей повторил:
— И я не буду…
В наступившей тишине резко прозвучал голос Гриши Линева:
— Не будете записывать? Это как же надо понимать?
— Понимайте, как хотите! — словно выбросил Анатолий и, встав с места, шумно двинул стулом. Сергей тоже поднялся и стал рядом с братом.
— Все-таки объясните, почему вы оба отказываетесь сегодня записывать в дневник? Почему? — наступал Гриша.
— Не желаем — вот и все, — жестко повторил Анатолий, и его тугие круглые щеки побагровели. — Ни к чему нам всякие там записи!.. Хватит с нас этой маяты, а сегодня столько наслушались, что аж голова трещит!
— Только время зря тратим, — поддакнул Сергей. — Работаешь задарма, так еще и неприятности терпи!
— Пошли, Сергей, — приказал Анатолий и сухо добавил — Из бригады мы уходим.
Когда наружная дверь захлопнулась за ушедшими, Гриша горько вздохнул.
— Вот мы и сделали из «чибисов» настоящих людей… Помнишь, Петя, как в самом начале ты говорил о них?
— Да пусть они сами уходят… такие! — взвился юный тенорок Миши. — Мы и пятеро свое обещание выполним!
*
С этого слова «пятеро» началась работа в экспериментальном в назначенный день.
— Лишние инструменты надо сдать на склад: нас теперь пятеро, — буднично сказал Петя Мельников.
Когда отложили в сторону все «чибисовское», Миша Рогов вдруг спохватился.
— Ребята!.. Ошибка вышла: вместо «чибисовского» гаечного ключа я свой в «возврат» положил!..
— Да не все ли тебе равно, какой ключ, — оба одинаковые, — заметил Сева. — Возьми «чибисовский».
— Ни за что! Как раз и не все равно, вот я беру мой, роговский, ключ! — И Миша, очень довольный, повертел своим гаечным ключом.
Сдали «чибисовские» инструменты, вычеркнули «чибисов» из всех списков, написали новые, потом стали составлять новый график работ — на пятерых. Подсчитали дни, оставшиеся до внеочередного Двадцать первого съезда КПСС, разложили по дням оставшиеся по плану работы, теперь рассчитывая на пятерых. График получался напряженный, его стали вновь пересматривать.
— Эх, да что тут долго мудровать? Дайте-ка мне заданий побольше, чем другим, — я же ведь самый молодой из всех! — воодушевленно предложил Миша. — Они, «чибисы» эти, наверно, воображают, что мы о них ужасно жалеть будем… Вот еще!.. А мы как раз и обойдемся! Говорю же вам: увеличьте мое задание, я же самый молодой!
Кофейные глаза Миши ласково подмигнули Грише, а Гришина ладонь легко шлепнула его по курчавому затылку.
— Не бойся, Мишук, нам всем тоже до стариков далеко!
