-Не понимаю … Он никогда меня не подводил. У тебя сохранились контакты этой пары?
-Да, но нужно поискать.
-Хорошо, найдешь и лично буду тебя ждать. А с Беном буду решать.
Я был настолько ошарашен и одновременно обнадежен, и зол , что начал задыхаться от накатившихся чувств. Если бы я знал раньше об этом случае… Все было бы по другому. А сейчас нужно столько работы проделать , но самое главное , перепроверить скан Лили.
Моя Лили, с каждым днем мои чувства росли к ней, как молодое дерево, крепко укоренившееся в плодородной почве. Я думал о ней утром, когда просыпался, и вечером, когда засыпал. Её голос, её смех звучали в моей голове, как самая прекрасная симфония, которую я мог только представить. И с каждым днем становилось только хуже , как физически , так и морально. Но слова Миза вселили надежду, я найду ее , чего бы мне не стоило. А вот с Беном предстоит тяжелый разговор.
Глава 44 Тонкая грань
Я вышла из лаборатории — его лаборатории. Гул в груди отдавался тревожными толчками, словно сердце решило исполнять марш паники. Шум в ушах слился с приглушённым эхо шагов, пока я шла по коридору, освещённому слишком яркими лампами. Я прошла собеседование. Это было главное. Но чего мне стоило встретиться взглядом с его портретом в коридоре, словно он наблюдал за мной издалека.
Хуже всего было узнать, что Риер мог появиться здесь в любой момент. Хотя милая Кэри, сотрудница , которая проводила собеседование, уверила меня, что он давно не навещал лабораторию. “Он чаще бывает в основном офисе,” — сказала она, явно не понимая, какое облегчение мне это принесло.
“Что ж,” — подумала я, спускаясь по лестнице. — “Посмотрим, чем обернётся моя авантюра скрываться у него под носом”.
Я держалась на поверхности, словно пловец, боящийся уйти на глубину, где неведомое готово схватить тебя за ноги. Университет стал моим убежищем — местом, где суета и монотонность скрывали тревогу.
Каждый день начинался одинаково: пробуждение с тяжёлым чувством в груди, словно ночь не принесла отдыха. В душе я смотрела на воду, стекающую по ладоням, и думала, как долго мне удастся оставаться незамеченной. Затем завтрак — настолько скудный и быстрый, что я не успевала ощутить вкус еды.
В университете я старалась раствориться в толпе. Занятия, лабораторные работы, лекции — всё сливалось в бесконечный поток информации, который я поглощала механически. Мне нужно было казаться незаметной, частью системы, чтобы никто не задал лишних вопросов.
Но страх находил меня даже в привычных мелочах. Иногда я ловила себя на том, что проверяю входные двери, оглядываюсь в коридоре или избегаю тех, кто выглядит слишком уверенно. Каждый стук в кабинетах, каждое имя, выкрикнутое в толпе, заставляли моё сердце пропускать удары.
Ночью страх усиливался. Я закрывала окна и проверяла замки дважды, а иногда и трижды. Затем сидела на кровати, слушая ночные звуки города, выискивая в них что-то чуждое.
Риер находился где-то там, и я знала, что рано или поздно он обо мне вспомнит.
Чтобы отвлечься, я погружалась в работу. Иногда до позднего вечера я оставалась в лаборатории, изучая схемы и данные. Но допуск к основным исследованиям я не имела , потому моя бурная фантазия играла.
С коллегами я старалась дружить , но всегда держала их на расстоянии. Слишком близкие отношения могли привлечь внимание. Они считали меня “прилежной и немного замкнутой”, что играло мне на руку.
Когда кто-то из них упоминал Риера, я сдерживала себя, чтобы не показать интереса. Но внутри каждая такая беседа становилась ударом по нервам. “Риер — гений,” — говорил один из лаборантов. — “Но он требовательный. Если узнает о косяке, лучше сразу бежать”.
“Надеюсь, я уже далеко,” — думала я в такие моменты.
А однажды я встретила на улице мужчину, который напомнил мне Риера. Сердце ухнуло в пятки. Я замерла, будто превращаясь в статую, пока он проходил мимо. Это был не он, но остаток дня я провела, оглядываясь через плечо.