Обед мы пропустили и вернулись в общагу только часам к трем. Везлар тут же разложил перед собой конспекты, я посмотрел на него угрюмо и стал искать свой. После непродолжительных поисков я вспомнил, что по естествознанию конспект не вел. Я честно пытался две первые лекции, просидев их с ручкой в руках, но так и не понял, что же из того сумбура стоило записывать. Да и лектор так быстро говорил, что, пока запишешь одно предложение, пропустишь следующий абзац. Поэтому естествознанию я просто внимал. Везлар показал мне список вопросов, и их оказалось аж шестьдесят два. Это угнетало. Я раздосадовано воскликнул, что у меня и других проблем хватает, но все ж таки взял у Везлара учебник и попытался разобраться с первым вопросом. На прочтение оного ушло полтора часа. Зазубривать что-либо сил у меня не было, и я ужаснулся тому, что, кажется, даже прочитать их все не успею. Эта мысль заставила меня упорно изучить еще три вопроса. На этом мое самообладание сдулось, и я стал бездумно смотреть в окно. Через двадцать минут я понял, что ничего не учу, а смотрю в окно. Это расстроило, ведь за двадцать минут можно было что-то прочитать. Я понял, что мозги не варят, и решил прогуляться.
После ужина я подумал, что самым верным решением будет рассказать все ректору. К тому же я в тайне надеялся, что мои знания смогут помочь недопустить конец света, и ректор освободит меня от сдачи сессии. Последняя мотивация была самой сильной.
После морозной улицы и прохладного коридора в кабинете у ректора было тепло и уютно, однако, хоть дверь и была открыта, сам он отсутствовал. По полу были разбросаны подушки и бумаги. Я аккуратно все это обошел, сел на диван и принялся ждать. Мой взгляд бесцельно бродил по комнате, перемещаясь с предмета на предмет, пока не остановился на подоконнике. Небольшой паучок плел в углу паутину, свой маленький дом. Паучок… Я стал наблюдать, как он медленно взбирается по паутинке вверх. Книга сказала, что я сам скрыл свою память. Зачем мне это было надо? Возможно ли, что в прошлом скрывается нечто настолько ужасное, что я предпочел забыть об этом навсегда? И нужно ли мне тогда вспоминать это?
Ректор телепортировался посреди кабинета и, зацепившись за подушку, с криком «Ауч!» упал на ковер. Разлегшись на нем поудобнее и широко раскинув руки, он стал глядеть на тяжелую люстру над головой.
- Это ты разбросал подушки?
- Ну, вообще-то, думаю, что не ошибусь, предположив, что это ваших рук дело.
- Я потерпел крушение при посадке, а ты теперь хочешь свалить это на безалаберность уборщиков поля?
- Я хочу свалить это на ошибку пилота, - парировал я, размышляя, что это у него за странное настроение: трудно было понять, все хорошо или все плохо.
В кабинет вошел Вазмор.
- Отдыхаешь? – бесстрастно поинтересовался он, увидав разлегшегося на ковре ректора.
- Предаюсь меланхолии, - согласился тот.
- Не время предаваться меланхолии, - сказал Вазмор, подходя к ректору и протягивая тому руку. – Завтра важный день.
- Эх, если бы я действительно верил в успех операции, - вздохнул ректор, вставая.
- Тогда почему ты в ней участвуешь?
- Надеюсь, - пожал плечами Айзор.
Вазмор, кажется, только сейчас заметил меня или же сделал вид, что только сейчас заметил.
- Опять он здесь! – возмутился он. – Он тут что, решил на зиму обосноваться?
- Кажется, я ему нравлюсь, - усмехнулся Айзор.
- Не обольщайся, возможно, он просто карьерист, - возразил Вазмор.
Айзор так посмотрел на меня, как будто я только что совершил преступление против человечества.
- А возможно, он просто снова пришел, чтобы поговорить, - предположил я.
- Вряд ли, - засомневался Айзор. - Мы говорим уже несколько минут, а он так и не перешел к делу.
Намек был прозрачнее некуда, и я рассказал о том, что мне поведала книга, а также о том, как она мне это поведала. Вазмор удивился тому, что в Ивилоне есть столь могущественный артефакт и что он об этом до сих пор не знал. А вот ректор так пристально посмотрел на меня, что мне пришлось отвести взгляд. Понятно было, что он почему-то очень хочет посмотреть мне в глаза, но сдерживается. Я уже начал подумывать, а не позволить ли ему это сделать, возможно, он сможет рассказать обо мне больше, чем я сам знаю, но ректор уже затеял бурную деятельность. Он раскидал все подушки и бумаги по сторонам, образовав на ковре правильный круг, сходил в соседнюю комнату, дверь в которую находилась в углу за его столом, скрытая ото всех шкафом и портьерой, и водрузил в центр круга миску с водой.