В мозгу вдруг промелькнула похвала за то, что, несмотря на обстоятельства, я так спокойно реагирую и все анализирую. Ее перекрыла другая мысль, заявившая, что я всего лишь нахожусь в ступоре.
Глаза Айзора полыхнули алым. Он вскинул обе руки вперед, словно бы мог противостоять стихии этим крайне нелепым жестом. Несмотря на то, что все это время у меня волосы дыбом стояли от ощущения соседства с калоссальной мощью бьющейся о купол стихии, я вдруг почувствовал, как рядом разливается другая сила – спокойная, властная и такая непомерная, что естество замирало, поглощенное ею, и казалось, что все, что я могу – это бездвижимое существование до конца своих дней – стоит только сделать хоть вздох – сердце взорвется от непомерного перенапряжения.
Впрочем, длилось это не долго. Ощущение силы отступило, словно галлюцинация, и вместе с ним поддавалась и энергия, бьющаяся под окрепшим куполом. Купол постепенно сжимался, поглощая энергию взрыва в себя. Вскоре слабая волна билась под метровым куполом, а затем окончательно исчезла и она. Все закончилось.
Перед нами было круглое выжженное пятно. В нем не было абсолютно ничего: ни трупа Дайта, ни остатков его устройства. Только земля пузырится в форме бьющихся по кругу волн.
Айзор опустил руки и пошатнулся. К нему тут же подбежала толпа спасенных им людей, наперебой предлагая «присесть», «воды», «вызвать скорую». Однако тот отмахнулся от них всех и стремительно зашагал прочь с полигона. Я, наконец, отмер и смог побежать за ним.
- В первый раз рад, что он оказался с нами, - заметил Киза, пока мы еще не нагнали ректора. – С другой стороны, если б не он – мы бы и не подверглись такой опасности.
- Никто не предполагал, что такое возможно!
Мы, однако, были уже достаточно близко к Айзору, чтобы он услышал мою брошенную в сердцах фразу.
- Предполагали, - усмехнулся он. – Поэтому у полигона и созданы спецукрепленные ложи для наблюдения с безопасного расстояния. Но кому интересно наблюдать в бинокли, если можно посмотреть поближе!
Киза, обычно боящийся открывать рот при Айзоре, тут почему-то осмелел.
- Но велика вероятность, что в нашем конкретном случае их бы не спасло ничего, кроме тебя.
Айзор резко остановился, и я, ровно как и демон, тут же укрывшийся за мной, на секунду подумал, что ректору не понравилась брошенная Кизой фраза. Однако выяснилось, что он в это время думал о своем.
- Подпишите, - малопонятно скомандовал он, указывая на бегущего к нам Эфди. – Я подожду вас в машине.
И удалился, не разъяснив более ни слова. Однако вскоре мы поняли, что хотел от нас Айзор. Эфди ткнул нас в соглашения о неразглашении.
- Ничего, - пояснял он, когда мы покорно подписывали бумажки, - ни одной детали проходившего эксперимента вы не имеете права никому рассказать. В противном случае это будет расцениваться, как преступление против государства.
Честно говоря, пока он не добавил последнюю фразу, я как-то не понимал, насколько это серьезно, и, подписывая, все же решил, что расскажу Везлару. Но «преступление против государства», как мне известно, каралось наравне с массовым или серийным убийством, и как-то обидно было бы попасть под суд – и, возможно, смертную казнь – за длинный язык, даже не принесший мне никакой выгоды. Последний листок я подписывал с ощущением, что больше никогда в жизни не подниму разговор о произошедшем на полигоне.
Айзор сидел в машине, опустив голову на руль, и поднял ее, только когда я захлопнул за собой дверь. Радужка его глаз все еще была абсолютно красной, и это меня здорово напрягло. На секунду я даже чуть не поддался желанию выскочить из машины и броситься кричать «Караул!», но я пересилил этот порыв и сделал вид, что абсолютно не замечаю ничего необычного. Кроме этого странного цвета глаз, он был бледен, как сама смерть, очень светлые на данный момент волосы казались белесыми и выцветшими. Впрочем, они почти сливались по тону с лицом. В общем, рядом со мной сидел какой-то очень жуткий тип, смахивающий то ли на живого мертвеца, то ли на материализовавшийся призрак.