- Господин барон так беспокоится, будто отравил князя и ждет, что яд подействует, - тихо вставил Герхард.
- Неправда!
- Здесь кое-что есть, мой лейтенант, - вставил чернявый солдат, склонившийся над Вяземским. Он говорил медленно и неразборчиво, словно рот у него был набит кашей. – Посмотрите.
Шейный платок Андрея Павловича перекосился, и из-под завязок рубахи блеснул стальной медальон странной формы, похожий на две гирьки.
- Оберег? – брезгливо поинтересовался Мароци, не делая попыток подъехать ближе.
- Монетный штемпель, - пояснил солдат. – Вот резки обеих сторон монет. Похоже на гульден.
Йохан, собиравшийся возразить, закрыл рот. Подобного он не ожидал.
- Какие интересные друзья у господина барона, - тихо заметил Герхард. – Фальшивомонетчики… Вы еще сомневаетесь, господин лейтенант, в том, что они не поделили награбленное, и барон собрался порешить сообщника?
- По-моему, ты, любезный, пьян, - огрызнулся Йохан. – Тебя видели; ты лазил в чужие дома.
Мароци нахмурился, но не успел ничего ответить, как Герхард добавил:
- Уверен, что, как и князь, вероятно, не князь, так и вы – прохиндей с чужими документами. Почему мне мнится, что я видел вас оборванцем с дикарским гнездом из кос на голове?
- Барону не обязательно предъявлять документы, - возразил Йохан. – А уж что тебе мерещится, я не знаю.
Лейтенант не сводил с него глаз.
- С косами, говоришь, - процедил он, сжимая пальцы на плети. Узнавание на его лице перешло в отвращение. – Что ж ты не сдох-то в глуши? Всех – в Замок! Отберите у этого негодяя шпагу. Будем разбираться в тюрьме, кто тут самозванец, кто - фальшивомонетчик, а кто – грабитель!
Герхард возмущенно выпустил воздух сквозь зубы, но возражать не стал. Промолчал и Йохан. Он неожиданно устал и окончательно протрезвел.
- Отдайте оружие, - велел Мароци. – Этому молодцу связать руки, - он кивнул на Герхарда. Тот еле заметно поморщился, но остался стоять на месте.
- А барону, мой лейтенант? – осмелился спросить влах, после того, как Йохан протянул ему шпагу.
- А барон… - Янош Мароци нехорошо и весело смерил Йохана взглядом. – Барон и дальше понесет своего друга, князя, раз не может с ним расстаться.
- Вы зря смеетесь, - негромко сказал Йохан. Шпагу чернявый солдат перекинул товарищу и умело затягивал руки Герхарду. Веревка крепко впилась в запястья, но Цепной Пес не моргнул и глазом. – Есть такое слово – инкогнито.
- Заткнись, - кончик плетки с туго завязанным узелком просвистел в воздухе. Резкая боль цепко впилась в щеку Йохана, так, что он зашипел и отвернулся. – Расскажи мне еще, что ты сам император. Поднимай эту падаль и пошел вперед!
Из ранки потекла кровь, но Йохан не стал ее стирать. Он вновь взвалил тело князя на плечи, на этот раз уже не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Немногочисленные в этот предрождественский день свидетели толпились поодаль, отпуская шуточки о заключенных. Янош Мароци приосанился, завидев симпатичных девиц, но они рассыпались смехом, прежде чем почтительно поклониться. Лейтенант сделал вид, что принял смех за искреннее восхищение, но настроение у него, похоже, испортилось.
Такие же зеваки будут провожать Анну-Марию в последний путь.
На душе у Йохана опять стало пусто. Сейчас, когда добрая девица умерла, он знал, что не хотел бы связывать с ней жизнь, но все же как она была хороша и как не заслуживала смерти! Сегодня ночью священник и его служка будут ждать, когда откроются тяжелые двери церкви и тайком войдут жених с невестой, страшащиеся открыться родителям. Толстые свечи пахнущие ладаном, купленные для венчания, будут плавиться на алтаре, падать крупными каплями на старое дерево, покрытое тысячью таких капель, да так и сгорят, как время, которое Йохан и Анна-Мария знали друг друга. Подтаявший снег чавкал под сапогами, и горластые галки кружились над замком. Нет насмешки больше, чем таскать на спине человека, которого собрался убить.
Глава 30
В замковой тюрьме их обыскали, и крикливый гефрайтор велел отнять у них все ценные вещи, кроме пуговиц и пряжек. Андрей Павлович так и не пришел в себя, оттого с ним обращались небрежно, не лучше, чем с бревном. Йохан так и остался при нем нянькой, покорно волочил его, куда скажут, переворачивал и раздевал. В замке было холодно, и закутанный в медвежью шкуру писарь то и дело дышал на чернила, беспокоясь, что те замерзнут. Изымали вещи долго, и кое-что солдаты сразу отложили себе, смекнув, что никто из новых заключенных не осмелится на это пожаловаться. Герхард Грау держался тихо и лебезил перед солдатами, словно и в самом деле всю жизнь был учтивым слугой, но как только их отвели в подземелье, где пахло гнилой ветошью, мхом и ржавым железом, и втолкнули в узкую камеру, слуга баронессы первым делом обернулся к Йохану и ткнул пальцем ему в грудь: