- Я помню эту крошку, - Уивер почесал подбородок. – Но не могу же я предстать перед ней со свиной щетиной на голове?
- Возьмите парик моего слуги, - любезно предложила баронесса. «Он же не носит парика», чуть не вырвалось у Йохана, но он опять промолчал, вспомнив рассказы Роксаны о Герхарде Грау.
- Если вы приведете ее, я буду вашим должником, - клятвенно заверил баронессу Уивер. – Любовь должна торжествовать, не так ли? Ваше здоровье, добрейшая из женщин! Камила, подлей-ка мне вина.
По лицу служанки было похоже, что она скорей стукнет его кувшином по голове, но она безропотно наполнила его бокал до краев.
- Не куксись, моя голубка, - посоветовал ей Честер. – Если б ты не была столь сурова, я бы сейчас пил за тебя.
- Оставьте мою служанку в покое, господин Уивер. Я постараюсь привести девицу фон Виссен сегодня вечером, так что не сожгите от волнения дом и не выдайте себя.
- Я терпелив и холоден, баронесса, - Честер залпом выпил вина. – До вечера я таким и останусь.
Йохану не удалось улучить мгновение и остаться с Роксаной наедине, до ее отъезда; баронесса точно избегала его, прикрываясь многочисленными сборами и делами. Уивер разглагольствовал о грядущей встрече, уверенный в своей неотразимости, и Лисица подтрунивал над ним, спрашивая, кто же здесь влюблен. Англичанин отмахивался, намекая на то, что отсутствие женщины подорвало его организм, и после свидания он будет полон сил бежать хоть на край света и вламываться даже в королевский замок, а что до любви, так он влюблен только в саму любовь.
Роксана сдержала слово, и звонкий голосок Софии раздался внизу. Камила увела ее служанку на кухню пропустить стопочку вишневого ликера и посплетничать о последних новостях, пока обе знатные дамы прошли наверх. София фон Виссен ворковала о произошедшем дне, и Йохан так и видел перед собой ее восторженное лицо, пока невольно слушал громкий разговор из спальни Роксаны. Похоже, девица даже не подозревала о грядущей встрече и совсем не тревожилась о будущем. Они остановились в коридоре и зашептались, но сколько Лисица не прислушивался, он не мог разобрать ни единого слова. Через какое-то время послышался звук дружеского поцелуя, и отворилась дверь соседней комнаты, где ждал Честер.
Раскрасневшаяся Роксана нырнула в свою спальню, где Йохан ждал ее, и точно маленькая девочка бросилась ему в объятия. Почти сразу за стеной послышались характерные звуки быстрых ласк и соития, и Лисица почувствовал, как Роксана расслабилась в его руках, растеклась, как воск. Она лучилась довольством, но он никак не мог понять отчего. На вопросы о Софии и ее чувствах баронесса отвечала загадочной улыбкой и капризно морщила нос, потому что не желала говорить о посторонней женщине в своей постели.
Уивер вышел из ее комнаты лишь через несколько часов, и его сменила Роксана, которая отправилась помочь Софии одеться и привести себя в порядок. Англичанин наконец-то был спокоен, но теперь у него чесался язык рассказывать о девице и ее умениях. Слушать об этом Йохану не хотелось, и Уиверу пришлось удовольствоваться лишь хвастовством, что на прощание она пообещала встретиться с ним еще раз, и вряд ли эта крошка теперь сможет нормально ходить в ближайшие дни.
- Если бы ты был не ты, - заметил Йохан, - я бы дал кулаком в лицо за такие слова.
- Если она нравится тебе, - возразил Честер, - то я, в отличие от тебя, не жадный. А девка – всегда девка, в какие тряпки ее не ряди и какими титулами не награждай. Эта очень милая, как раз то, что я хотел. Но раз ты так суров, давай-ка лучше подумаем о деле. Я, признаться, засиделся тут и закостенел. Знаешь, - неожиданно ностальгически добавил он, - она напомнила мне славные дни, когда я ходил на проповеди в Мендхемском аббатстве.
- На проповеди?
- Да. Мы молились Венере и Приапу с красивыми замужними девицами из высшего и не очень света. Мне было тогда девятнадцать лет, и я жалею лишь об одном, что отец давал мне не так много денег, чтобы я мог бывать там так часто, как хотелось. Мы были вольнодумцами и бунтарями, вели разговоры о поэзии и политике, читали запрещенные книги и любили друг друга.
Уивер вздохнул, и Лисица приподнял бровь. Он слышал о тайных обществах Вены и пару раз присутствовал на них – не как гость, но как телохранитель. На его памяти ничем интересным или особенным эти общества не отличались: одни эпатировали друг друга тем, что нарочито одевались в лохмотья, другие говорили о себе, как о любителях искусства, третьи безобразничали на улицах, срывая юбки с женщин, но смысл был один – всем этим людям нечем было заняться. Чтобы прогнать скуку, они купались в наслаждениях, все более изощренных и изысканных, но чем изысканней они становились, тем скучней становились разговоры, и все меньше радости мелькало в глазах сообщников.