- Сдается мне, через год-другой тебе бы приелось подобное времяпровождение, - заметил Йохан. – Редкое общество дилетантов достойно, чтобы им дорожили.
- Как знать, - Честер пожал плечами. – На свое несчастье, я влюбился в одну актриску… по горло? – он вопросительно взглянул на Йохана.
- По уши.
- Пусть по уши. Они не так далеко от горла. Так вот, я влюбился в нее, как балбес, как ты, мой друг, и бросил всех своих старых друзей.
- А потом? – Лисица пропустил мимо ушей очередную подколку.
- А потом я уехал в Индию воевать, - мрачно добавил Уивер.
- По собственной воле?
- А то! Попробовал бы кто-нибудь меня отправить туда против моего желания! До сих пор не могу забыть лицо отца, когда я ему показал контракт от вербовщика компании. На корабле я был фельдшером, кажется, так он здесь зовется, а уже после войны получил патент доктора. Если честно, больше по дружбе, чем за заслуги. Нет, конечно, меня чуть не убили местные магометане, как моих товарищей в Патне, но мне повезло ускользнуть из рук набоба вместе с другом. Друг был отличный, такой же зануда, как и ты, Фризендорф! Мы собирались проехать с ним всю Персию и Порту, чтобы вернуться домой по суше. Но после его смерти уже все было не так и не то.
Йохан поднял брови, и Честер пояснил:
- Его укусила змея. Настоящая беда в Бенгале! Мой слуга в Индии держал ручного мангуста, чтобы отваживать змей, но дал ему кличку «господин», и иногда я не мог понять, кого из нас он зовет… - он помолчал, улыбаясь воспоминаниям, а затем неожиданно спросил: - Так что насчет плана выбраться?
- Пока ничего. У нас нет денег.
- Может быть, твоя возлюбленная одолжит нам на дорогу? Когда вернется твой унылый Цепной Пес, – кстати, я удивляюсь, что он до сих пор в тюрьме, - как знать, чего он от тебя потребует. Одного взгляда на его рожу мне хватило, чтобы понять: ничего хорошего от него не дождешься.
Здесь Уивер был прав. На своей спине Лисица узнал макиавеллиевское коварство Герхарда. Верить Цепному Псу было так же безопасно, как заглядывать в медвежье логово и кричать медведю в ухо.
- Я сам удивлен, что его так долго держат, - медленно проговорил Йохан. – Надеюсь, что какие-то из его делишек всплыли. Нет, сейчас мы никуда не поедем. У нас нет ни легенды, ни вещей, а дороги занесло снегом. Я думаю, у нас будет возможность скрыться, как только мы достанем Герхарду то, что он хочет. Вряд ли он натравит на нас солдат сразу.
Уивер шумно выдохнул.
- Может быть, тогда выберемся и наведем ужас на мирных обывателей? Я бы очень хотел припомнить лейтенанту мою спину!
- Предлагаешь нарядиться в простыню и выть под окнами казармы? Куриной кровью написать на стене его дома «Мене, мене, текел, упарсин»? Поймать его во время обхода, стянуть штаны, выпороть и вымазать в смоле? Твой спине не станет от этого легче.
- Какой ты зануда, Фризендорф! – Уивер захохотал. – Мне нравится каждый из твоих планов! По крайней мере, это не даст нам заплесневеть в ожидании! Я уже чувствую, как мои мышцы дрябнут, а кожа морщится без солнечного света.
- Зато выдаст баронессу Катоне, если нас поймают.
- Зачем же сразу думать о плохом? Мы могли бы здорово повеселиться. Хотя да, я ведь забыл, что ты влюблен в хитрую красавицу, которая вертит тобой как хочет.
- Ерунда, - вяло отозвался Лисица. Он сам не понимал до конца, что чувствует к Роксане. На обычную влюбленность это чувство отнюдь не походило – совсем не так он относился к Анне-Марии и другим девицам, что нравились ему в свое время. Но покоя оно не приносило, наоборот: чем ближе они были, тем больше хотелось быть вместе. Ноющая боль пустоты без Роксаны, как бы ни звали эту женщину, темная пустота будущего без нее шли по пятам, отравляя каждый миг, когда ее не было рядом.
- Смотри, она еще посмеется над тобой, - предостерег его Честер. Он стянул парик с лысой головы и лениво стер им пот. – Любить нужно без обязательств.
- Поживем – увидим.
В тот день они не повидались с Софией, но Честер точно околдовал ее после любовного происшествия, и девица приходила еще несколько раз – уже к нему, а не к подруге. После ее визита в глазах у Роксаны всякий раз отражалось удовлетворение, и она становилась нежней с Лисицей, уже не пытаясь жестоко поддразнивать его, однако в последний день баронесса была мрачна и печальна.
- Глупый, глупый лис, - сказала она во время вечернего кофе. – Как бы мне хотелось повернуть время назад и выкинуть тебя из кареты, когда ты только сел внутрь со своими вонючими сапогами!