Она коротко рассмеялась, а затем неожиданно плюнула в лицо Йохану. Он отвернулся, не выпуская ее руки, и успел услышать, как предупредительно кричит Честер. Недавнюю рану точно обожгло кипятком, и теплая кровь опять потекла по плечу, а вместе с ней начало растекаться и онемение. Уивер схватил горбунью за талию и хорошенько встряхнул; она не кричала, но больно брыкалась, стараясь попасть по местам уязвимым.
Йохан обернулся – как раз вовремя, чтобы увидеть перед собой лицо главаря. Нож в его руках был в крови. Когда взгляды пересеклись, на лице влаха показалось безграничное удивление, и эта мгновенная задержка помогла Лисице выбить нож. Они сцепились один на один, и Йохан, отвыкший от тяжелой работы за последние полгода, почувствовал, насколько разбойник его сильней. Собственной спиной он свалил со стола посуду и крепко приложился головой о стену – перед глазами все закружилось, но из последних сил оттолкнул врага от себя, не выпуская его, чтобы тот не добрался до ножа. Они опять врезались в стену, на этот раз пострадала спина разбойника, и тот неожиданно вытянулся в струнку и обмяк, осев на пол. Лисицу он потянул за собой, крепко запустив пальцы в новую рану, отчего у Йохана посыпались искры из глаз и выступили слезы – боль была сильней ожога от раскаленного железа. Он потянулся к ножу, но влах оскалился и попробовал встать, повиснув всем весом на Йохане.
- Хватит! – голос Уивера изменился: теперь в нем не было и тени добродушия. – Клянусь, я сломаю шею этой девке, если ты не сдашься.
Горбунья тоненько захныкала, будто больной котенок. Разбойник и шантажист выругался, но отпустил Лисицу. Подняться он почему-то не мог, не мог и шевельнуть ногами; когда боль чуть-чуть утихла, Йохан заметил, как лицо влаха покраснело и исказилось, пока бывший главарь несуществующей шайки безуспешно пытался приподняться на локтях.
- Крюк, - обронил Честер, и Лисица послушно взглянул на железный крюк, торчавший из стены, чтобы вешать на него кочергу. – Он напоролся спиной на крюк и, похоже, сломал хребет. Повезло.
- Надо их связать, - сказал Йохан. Он вытер лицо ладонью, но пот не исчез, наоборот, точно стал гуще. Ладонь тоже была в крови, и он заметил, что Честер смотрит на него с сочувствием.
- Тебе повезло, щенок, - почти неслышно пробормотал разбойник. – Не надо было тебя жалеть тогда. Лучше бы ты сдох.
- Как и твоя шлюха! – горбунья уже ревела, и в Честере неожиданно проснулись галантные чувства. Он успокаивающе тряхнул скрученную девку еще раз, но она не останавливалась и твердила на разные лады слово «сдох», пока у нее не кончилось дыхание.
- Это Шварц заставил тебя вымогать деньги? – спросил у главаря Лисица. – Зачем? Зачем ему нужен был Пройссен?
Разбойник дернул углом рта и ничего не ответил, презрительно закрыв глаза. Он не проронил больше ни слова.
Они нашли веревку и кое-как связали пленников, на всякий случай, заодно заткнув им рты, на случай, если они будут кричать. Руки Лисица не чувствовал, она словно превратилась в одну большую рану, и когда Честер ее перевязывал, он шипел от боли.
- Терпи, - великодушно посоветовал ему Уивер. – Мы пришли сюда не со слугами драться.
Йохан поморщился. Он так и не рассказал англичанину всех своих приключений и теперь опять пожалел об этом.
- Моим предкам на войне приходилось хуже, - наконец сказал он. – Плохо, когда тебе оторвало ногу ядром, а тут всего лишь позорная рана…
Уивер хмыкнул и посоветовал быстрей отправиться наверх, в хозяйский кабинет. На его лице ясно виднелось облегчение – то ли он радовался успешной стычке, то ли тому, что никто не погиб. Лисица глядел на горбунью, - по щекам у той текли слезы, и своим невинным видом она так стала похожа на обиженного ребенка, что на сердце у Йохана заскребли кошки.
Ставни наверху были закрыты, и пришлось зажечь свечу, чтобы сориентироваться в анфиладе комнат. Кабинет хозяина оказался в самом конце, и Честер удивленно крякнул, когда увидел дневной свет, падающий из дверного проема. На всякий случай он перехватил нож покрепче, чтобы быть готовым к неожиданному нападению, но в комнате никого не оказалось – только ветер из полуоткрытого окна шевелил страницы забытой на бюро книги. Лисица поставил свечу на пол и привалился к стене – на лбу у него выступила испарина, но он старался крепиться. Кабинет Шварца тоже отличался аскетичностью и простотой, но видно было, что простота эта вынужденная. Светлые пятна на деревянных панелях ясно говорили, что когда-то здесь висели картины, а занавеси когда-то были сшиты из добротного бархата. За большим столом стоял шкаф с чучелом ящерицы; книги и бумаги были поставлены кое-как, словно хозяин не рассчитывал оставаться здесь надолго. Угол комнаты отделяла темная ширма из китайской бумаги, но за ней явно не таилось ничего ценного.