Уивер сел на низенькую софу, с любопытством оглядывая комнату, и лицо у него стало хитро-задумчивым, как у мальчишки, задумавшего каверзу. Лисица кое-как добрался до стола и сел за него. В голове шумело – подобные стычки случались чересчур часто, чтобы радоваться крепкому здоровью. Ящики стола заперты не были, и он вывалил содержимое себе на колени, перебирая бумаги. По большей части это были копии приказов о передвижении войск и местных беспорядках – места назначения и пути передвижения войск были подчеркнуты. Среди бумаг попадались и судебные: некоторые из них почему-то - в двух экземплярах, чуть-чуть отличавшихся формулировками и приговором, словно господин судья был не в духе и переделывал вердикт на ходу, чтобы решить на месте, что именно ему надо.
- Похоже на подделку, - заметил Честер, когда Лисица поделился с ним своим открытием. Уивер с наслаждением вырезал на стене пресловутое «Мене мене текел упарсин», заявив, что в кои-то веки с радостью вспоминает вечера в деревне у своего деда. Тот без молитвы, обращенной к Богу, не мог даже рыгнуть, и заставлял детей учить наизусть библию короля Иакова и все псалмы.
- Вполне вероятно, - хмуро заметил Йохан. – Похоже, он и есть настоящий глава разбойников.
- Этот тощий тип? – Честер усмехнулся. – Он показался мне слишком осторожным, даже чтобы согнать назойливую муху! Засадить невинного в тюрьму – другая песня.
- Но никто другой не мог провернуть такое хитрое дело.
Лисица торопился, как мог; кто знает, сколько у них было времени до возвращения Шварца? От бумаг поднялась пыль и заслезились глаза, и за ширмой кто-то оглушительно чихнул, отчего Честер вздрогнул. Йохан замер с письмом в руках. Они переглянулись, и Уивер шагнул к ширме.
Он выволок из-за нее невысокого, бедно одетого человека. Сопротивляться тот не пытался, бессильно опустив руки, и Лисица с удивлением узнал Пройссена, лишившегося всего своего лоска.
- Я ни в чем не виноват, - заявил бывший наниматель. Голос у него проседал от ужаса. – Меня посадили сюда силой. Похитили. Угрожали жизни!
- Меня чуть не казнили за твое убийство, - рявкнул Уивер и встряхнул его за шиворот. Коричневое сукно затрещало. – А ты жив! И сидишь в горячем местечке!
Пройссен уставился на него, выцветая на глазах. Он явно не узнавал Честера под слоем краски и грязи.
- Это все Шварц, - быстро заявил он, как только вновь смог заговорить. – Это все его планы. Я не хотел…
Йохан сжал очередное письмо в здоровой руке, и пожелтевшая бумага хрустнула.
- Хватит отговорок, - тихо сказал он, и Пройссен упал на колени, запутавшись в рукавах полуснятого камзола, что остался в ладони Честера. Он уставился на Лисицу, и ужас на его лице стал отчетливей, как у Авессалома, сына Давидова, запутавшегося волосами в ветвях. – Я долго шел за тобой, и ты наконец-то ответишь за все, что сделал.
- Я знаю, где лежит золото, - пробормотал Пройссен. – Я отдам его тебе. Тебе хватит, чтобы жить и не тужить.
- Жизнь не выкупить никаким золотом.
- Я расскажу все, что знаю о делах Шварца!
- Ты тянешь время.
Лисица взглянул на упавший нож, и Пройссен проследил за его взглядом, забеспокоившись еще сильней.
- Что тебе надо от меня, если не золота? – с мольбой спросил он, уткнувшись лбом в доски пола.
О, если б Йохан сам знал ответ на этот вопрос! Раньше он думал о том, как заставить Пройссена поплатиться за все, любым способом, и это было подобно хитрой игре ума – поймать злобного зверя и загнать в ловушку, чтобы сотворить справедливость. Но теперь, когда перед ним на коленях стоял не человек, но обломок человека, дрожавший от страха, Лисица испытывал только брезгливость. Раскаяния от Пройссена ждать было глупо, но едва ли кто-то мог наказать его хуже, чем он сам наказал себя, прячась от людей, как крыса, запутавшись во лжи.
- Письма баронессы Рекке, - наконец ответил Йохан.
- Письма… - Пройссен неожиданно внимательно посмотрел на него, словно хотел понять, что знает его бывший наемник. – Конечно, я отдам их. Я отдам все.
- И жизнь? – внезапно сострил Честер. Пленник взглянул на него, и у него побелели даже губы. – А то мне даже обидно, что мой приговор не подкреплен никакими доказательствами. Кстати, ты обещал мне хорошего вина.