Пройссен потерял дар речи.
Глава 37
Письма лежали в тайнике под полом, в коробке, завернутой в промасленную кожу, и теперь пахли затхлым деревом. Лисице пришлось бы долго искать их, и он вознес хвалу Фортуне; все-таки она была на его стороне. Пленник много разглагольствовал, после того, как отошел от оцепенения: по его словам, все пользовались его добрым нравом, и он стал жертвой непреодолимых обстоятельств, а Шварц похитил его самого, чтобы забрать все сбережения, и погубил множество невинных душ. Он так заискивал перед Йоханом, что Лисица не мог поверить, будто этот же человек еще не столь давно держался гордо и галантно и брезгливо, через губу, отдавал приказы, но, когда Пройссен примерился похитить нож, Уивер вовремя это заметил и схватил его за руки.
- Я просто хотел подать его вам, - льстиво заметил негодяй. – Очень приятно встретить спасителей, после этого ужасного человека! Вы не представляете, насколько он страшен! У него многие в долгах, и он знает все секреты гарнизона, и пользовался этим без стеснения, когда планировал грабежи! Да-да, это он лишал жизни невинных путников. На подхвате у него была целая шайка из влахов и беглых каторжников, которых время от времени сюда ссылают.
- Заткнись, - посоветовал ему Йохан и завернул коробочку в платок. – Я не собираюсь тебя спасать. А откровения советую приберечь для капитана.
Пройссен послушно замолчал, глядя на Йохана с обожанием. На его лице отразилось явственное облегчение; он понял, что останется в живых. Лисице захотелось умыть руки и лицо; лесть напоминала патоку – липкую и неприятную, если в ней испачкаться.
- Может, свяжем его? – Уивер спрятал нож за пояс. – Не нравится мне, что он ходит за нами хвостом.
- Да, свяжите меня! – горячо поддержал его Пройссен, и Йохан хмуро посмотрел на него. Подлец наверняка просчитывал, как ему остаться в живых и оправдаться перед сильными мира сего. Пусть он был во многом глуп, но вертелся, как рыбка на крючке, не желая погибать.
- Да пошел он к дьяволу! Нам пора уходить и нет времени с ним возиться, - Лисице хотелось побыстрей расквитаться с Цепным Псом, и он беспокоился о самом главном – как выбраться из дома незамеченными.
Уивер помедлил, но возражать не стал. Он высоко поднял брови и сделал жест, что снимает с себя всякую ответственность; Йохан, бережно прижимая к груди письма, пошел вниз первым.
На середине лестницы они услышали шум и треск внизу, и резкий запах дыма и горящего дерева окутал их. Лисица остановился как вкопанный, и тут же сверху послышался звон разбитого стекла и истошный крик Пройссена:
- Разбойники в доме! Зовите солдат!
Йохан скатился вниз по лестнице – из кухни валил черный дым, и тревожный треск огня, пожирающего вещи, уже окреп и усиливался. По неосторожности или нарочно влах и горбунья подожгли дом - оставалось только гадать. Снаружи уже слышались голоса и крики «Пожар»: кто-то спешил с багром, кто-то с водой; дом окружали со всех сторон. Недолго думая, Йохан сделал жест Уиверу надвинуть шляпу пониже, прикрыл себе лицо коробкой и распахнул дверь парадного хода. Он тотчас же попал в руки добросердечных кумушек, которые с причитаниями облепили его, жадно выспрашивая о пожаре. Лисица тряс головой, словно лишился дара речи. Уивера приняли с таким же сочувствием, и один из мужчин немедленно вручил ему багор, чтобы помогал растаскивать крючьями горящие доски и вещи.
- Ловите их! – истошный голос горбуньи наверняка было слышно даже в замке, и Лисица подобрал юбки раненой рукой и бросился бежать, расталкивая оторопевших добровольцев. Честер размахнулся крюком, освобождая себе дорогу, и пустился следом за другом.
Бежать по грязи было трудно, и впереди показался конный патруль, которому не составило бы труда поймать беглецов. Йохан махнул коробкой в сторону ближайшего двора, и Уивер послушно повернул, чуть не поскользнувшись в грязи. «На этот раз нам не уйти», - трезвая мысль промелькнула в голове у Лисицы, но скорости он не сбавил.
Кое-как они перелезли через изгородь, помогая себе багром, миновали мрачный голый сад, где в лужах все еще стоял нерастаявший лед, и впереди уже показалась изгородь, когда Лисица увидел смуглую женщину в алой зимней накидке на песчаной дорожке. Она с испугом наблюдала за перепачканными беглецами, подхватила на руки белокурого ребенка, игравшего у ее ног, и прижала его к сердцу.
- Милостивая госпожа! – на последнем дыхании выпалил Йохан; в глазах темнело так, что он хватался за англичанина. – Спрячьте нас! Мы не… Солдаты… За нами.
- Мой друг хочет сказать, что за нами гонятся солдаты. Но мы не сделали ничего плохого, - галантно вмешался Уивер, опираясь на багор; он невольно подражал многочисленным античным статуям, подбоченившись и вскинув голову. Смуглянка отступила на шаг и прижала дитя к себе крепче – ее удивленный взгляд ясно говорил о несходстве облика и речей незнакомца. Голоса погони уже слышались за деревьями.