Глава 13
После того, как первое недоверие и последовавший за ним восторг улеглись, в доме фон Бокков началась невероятная суматоха: явление спасенной племянницы казалось им чудом, почти таким же поразительным, как снисхождение с неба пророка Исы, призванного низвергнуть обманщика Даджаля. Все это время Диджле держался поодаль, стараясь хранить достоинство, и даже почти не глазел по сторонам, хотя в европейском доме он оказался впервые. Такому нелюбопытству помогли голод и усталость, сваливавшие его с ног, но присесть на ковер Диджле не посмел – как знать, что можно делать в доме, а что нет? Вдруг, если он сделает что-то не так, прибежит суровый служитель с палкой и изобьет его? Этого не хотелось.
Софию увели мыться и переодеваться под ахи и охи служанок, и девица совершенно преобразилась: из простенькой и добросердечной болтушки она превратилась в незнакомую женщину, так сильно накрашенную и нарумяненную, такую холодную, богато одетую и высокомерную, что Диджле даже не узнал ее с первого взгляда, когда она вернулась в зал, где его оставили в одиночестве. Ему показалось, что в комнату вошел бесплотный дух, может быть, предок хозяйки, и он бухнулся на колени, молясь, чтобы наваждение и зло оставило его. Сестринская подушечка выпала у него из-за пояса, и служительницы дьяволицы кинулись ее поднимать, отчего Диджле пришел в отчаяние и лег на подарок грудью.
- Он же совсем дикий, дорогая моя, - полненькая госпожа фон Бокк по-птичьи склонила голову. Она старательно бледнилась и утягивалась, но природный румянец упорно пробивался даже сквозь краску, и не один корсетный шнур пал смертью храбрых во время утреннего одевания.
- Ну и что ж из этого, тетушка? Он спас мне честь и жизнь в мерзкой, вонючей пещере. И я думаю, османы все такие. Мне рассказывали об их посланнике в Париже и о его странных привычках.
- Молодой девушке не пристало говорить и слушать пошлости, - госпожа фон Бокк опасливо взглянула на нее, и София улыбнулась. - Я отвечаю перед твоим отцом за твою жизнь и здоровье, и тебе следует вести себя благопристойно. Поскорей бы приехал господин фон Бокк. Он так обрадуется!
Служанки безуспешно попытались попросить Диджле встать, но он лишь непонимающе скалился, отпугивая несчастных девушек.
- Конечно, тетушка, - София ясно посмотрела на госпожу фон Бокк. – Я буду очень благопристойна. Тебе не придется за меня краснеть. Только мне кажется, надо помочь этим бедняжкам справиться с Вольфхартом, накормить его и заодно позвать слугу-наставника, чтобы помог ему переодеться и освоиться.
Не дожидаясь ответа тетки, она шагнула к Диджле и опустилась перед ним. Каждый шаг доставлял ей боль, но при слугах София отнюдь не собиралась показывать виду. Осман недоверчиво отпрянул от нее, и она ласково и медленно сказала:
- Это я, София-Амалия. Не бойся.
- Ты? – переспросил он, и девчонки захихикали от его акцента. – Твое лицо… Зачем так? Я не понял тебя.
- М-м, - София растерялась, не зная, как ответить. – Все европейские женщины красят себе лицо. Это красиво. Но речь не обо мне. Тебе надо встать и поесть. Потом переодеться.
- Меня уведут к мужчинам? – настойчиво спросил Диджле, и госпожа фон Бокк укоризненно покачала головой. – Омоют?
- Помоют, - поправила София. – И уложат спать. На хорошую чистую кровать. Вставай, я представлю тебя тетушке. И пусть кто-нибудь из служанок сбегает за каким-нибудь мудрым и добрым человеком! – последняя фраза прозвучала как приказ.
София протянула ему руку, вызвав слабый протест у госпожи фон Бокк, но Диджле не воспользовался ее помощью и гордо поднялся сам, выставив подушечку вперед, точно щит.
- Он же паршивый, - пискнула госпожа фон Бокк, глядя на его расчесанные руки. – У него наверняка вши… Или блохи. Или клопы!
- Тетушка! – София обиженно вздернула курносый нос. – Он очень милый человек, хоть и магометанин. Я желаю, чтобы он мне прислуживал.
Госпожа фон Бокк закатила глаза, но все же не убежала, пока София красочно рассказывала об их заключении, изрядно сгущая краски. По ее рассказу выходило, что этот тощий беспокойный осман чуть ли не рыцарь Роланд и Гай Фабриций Лусций в одном лице, настолько баронесса превознесла его благородство и подвиги. Она чуть замялась, когда пришлось говорить о дороге назад, но быстро присочинила таинственного незнакомца с хорошими манерами, возможно, князя или герцога, и намекнула на его родство с императорским домом. На этих словах госпоже стало дурно, поскольку она была наслышана о привычках императора появляться инкогнито среди простых людей, и служанки бросились поддержать ее и дать нюхательных солей, после чего усадили на мягкую софу. Диджле настороженно стоял за спиной Софии и время от времени кланялся, отчаянно смущаясь от откровенных девичьих взглядов: служанки отнюдь не остались к нему равнодушны.