Через неделю после того, как Уивер попал в застенки, Йохан проснулся от шума в соседней комнате, которую занимал англичанин: там ходили, двигали сундуки и негромко переговаривались. За окном только-только занимался рассвет – светлая полоса на краю неба, и Йохан перевернулся на другой бок. Диджле тоже уже не спал; осман стоял над своей лежанкой, которую еженощно устраивал перед дверью, и теперь напряженно прислушивался к звукам из другой комнаты. Он обернулся, услышав шорох постели.
- Не пойму, - Диджле сжимал в руках рукоять своего кинжала, с которым не расставался. – Грабители? Нужно звать стражу?
Йохан покачал головой: «погоди». Переговаривались негромко, и он не мог разобрать слов. Он перекатился через кровать, подхватил кюлоты и натянул их на подштанники, путаясь со сна в пуговицах. Йохан быстро зарядил новенький пистолет, который держал в прикроватном ящике (и шпага, и сабля в тесном помещении были, скорей, помехой, чем подмогой) и сделал Диджле знак отворять дверь.
Это были не грабители, и Йохан опустил пистолет. Редко какой негодяй осмелился бы прийти ночью через парадный вход, чтобы вынести чужие богатства. Дверь комнаты Уивера была распахнута, и около нее скучал молоденький солдат из постоянного гарнизона замка.
- Что вы тут делаете? – недовольно поинтересовался Йохан, без труда входя в роль избалованного бездельника-барона. – Почему порядочным людям мешают спать на рассвете? Нельзя ли вести себя тише?
- Господин фон Фризендорф! – солдатик стремительно выпрямился и поправил шляпу, съехавшую на один глаз. Надо же, он тоже его запомнил. – Мы здесь по приказу капитана…
- Он послал вас потрошить чужие сундуки? Непохоже на господина капитана.
Юноша смутился и неуверенно оглянулся в комнату.
- Спросите у офицера, господин барон, - предложил он робко. – Лейтенант Мароци получил письменный приказ. Он все вам разъяснит.
Из комнаты стремительно вышел венгр, и Йохан сразу узнал его, несмотря, что на этот раз он был при полном параде, словно пришел на смотр, а не на обыск. Для полноты картины ему не хватал только знаменосца со штандартом батальона, бегущего впереди, и белого арабского жеребца. К счастью, ни тот, ни другой не поместились бы в коридоре «Королевского Льва».
- Мне нужны бравые ребята, а не мокроштанники, - процедил Мароци для оцепеневшего юнца, не сводя глаз с Йохана. Он нехорошо сощурился, значит, вспомнил их встречу у капитана. – Как ты собираешься воевать, солдат, если даже в мирное время робеешь отвечать по уставу? Бормочешь, словно писарь!
- Так точно, мой лейтенант, - отрапортовал бледный солдатик.
- Если на воскресных учениях будешь нерадив, - отчеканил Мароци, - капрал позаботится о том, чтобы ты прошел сквозь строй вместе с ворами и пьянью!
- Так точно, мой лейтенант!
Йохан взглянул на несчастного с сочувствием, но вмешиваться не стал, чтобы юнцу не пришлось после еще хуже.
- Ваши внутренние дела меня не волнуют, - отчеканил он. – Меня волнует, что вы делаете в комнате моего друга. Между прочим, ученого натуралиста с мировым именем!
Мароци хмуро взглянул на него.
- Ваш ученый натуралист – убийца. Нам приказано изъять все его бумаги! Может быть, вы его подельник, барон?
- А вы не слишком ли наглы, господин лейтенант? Или, верней, второй лейтенант, - они мерялись взглядами, кто кого пересмотрит. – Зарубите себе на носу, если бумаги пропадут, мне придется говорить об этом в научном обществе и назвать виновника пропажи. Я уже не говорю о том, что это будет мировым скандалом. Вы опозорите имя вашей императрицы перед другими монархами. Вот, скажут они, как относятся к науке в великой Империи! Даже дикари османы культурней.
Дыхание у Диджле, стоявшего позади, сбилось, и Йохан, не глядя, наступил ему на ногу, чтобы тот молчал. Венгр наливался багровой краской: сначала уши, потом шея и щеки – это было заметно даже в тени.