- Что это? – спросил Йохан с набитым ртом, как только осман вошел. Сверток не укрылся от его взгляда, и Диджле смутился. Он поставил кофейник на табурет, еду - на пол и разлил кофе по чашкам, чтобы поднести к столу названного брата одну из них. Сам осман уселся на полосатый половичок, на котором всегда принимал пищу, взял одну из лепешек, и только тогда ответил:
- Это еда. Подумал, в тюрьме голодно. Можно отнести ее англичанину.
Он впился зубами в лепешку, чтобы больше ничего не отвечать. Йохан задумчиво взглянул на него, потом на сверток, опустив чашку с кофе, который только собирался выпить, и неожиданно сказал:
- Удивительно. Знаешь, глупые люди склонны считать, что человек иной крови, веры или народа изначально создан Богом ущербней. Я буду рассказывать им о тебе, чтобы они устыдились и вспомнили о христианских заветах.
Диджле густо покраснел, но промолчал. Похвала казалась ему незаслуженной.
- Ты устыдил и меня, - продолжил Йохан. – Пожалуй, надо действительно передать ему еды. В тюрьмах разносолами не кормят – это я хорошо знаю.
Когда он успел узнать о тюрьмах, Йохан не стал пояснять, а Диджле – спрашивать. После завтрака осман отправился с запиской от хозяина в дом капитана, чтобы узнать, может ли тот принять барона фон Фризендорфа по важному делу. Солнце затянуло бледными, полупрозрачными облаками, начался мелкий дождь, и Йохан порадовался. Несколько дней он пообещал давать уроки фехтования сыну одного из местных дворян, который был по уши влюблен в Софию фон Виссен, одновременно мечтал о военной карьере в дальних странах и вдохновился шутливой дуэлью между бароном фон Фризендорфом и его отцом, проведенной больше для развлечения дам, но теперь можно было с чистой душой отложить учение. Под крышей в этом городке можно было фехтовать лишь в судебном зале ратуши, где ежегодно проводился рождественский бал для горожан, но для этого надо было заплатить кругленькую сумму на городские нужды. Йохан не был готов к таким расходам, а карманных денег его ученика не хватило бы даже на влашскую хибарку.
Пока Диджле не вернулся, Йохан принялся за чистку оружия. К этому делу он относился серьезно, как осман к ежедневным молитвам. Годы странствий приучили к простой мысли: бей первым и будь уверен, что оружие тебя не подведет. Сабля была уже далеко не новой, с зазубринами на клинке, и в каком-то смысле он получил ее в наследство. Еще в прусской армии тяжело захворавший товарищ просил после его смерти передать семье все, что у него осталось: нательный крест, немного денег, одежду и оружие. Но когда через несколько месяцев Лисица все-таки добрался до нужного города, оказалось, что единственный сын друга упал зимой в прорубь и в несколько дней сгорел от лихорадки, а несчастные его дед и бабка собрались вниз по реке продавать свой нехитрый скарб, но лодка перевернулась, и никто из людей не спасся. Целая семья нашла свою смерть от воды! Почему Бог так распорядился, Лисица не знал и не мог догадаться. Деньги и одежду он отдал местной церкви на нужды больных и нищих, крест прикопал на скромной могиле сына и жены товарища, а саблю и кинжал с памятной гравировкой оставил у себя. Кинжал украли в Вене во время одной из попоек, а саблей Йохан дорожил – одна из немногих вещей, не считая креста, отданного Анне-Марии, к которой он был привязан; из тех вещей, что накрепко связывали его с прошлым.
Хлопнула дверь, и он, не поднимая головы, спросил:
- Ну что? Отнес?
- Боюсь, что нет, - послышался звонкий голос баронессы фон Виссен, и Йохан вздрогнул. Девушка была закутана в темный полупрозрачный платок, чтобы нельзя было разобрать ее лица. За ее спиной стояла служанка и с жадным интересом глазела на скромную обстановку баронского жилища.
- Простите меня, милый барон, что я так ворвалась, пока вы не одеты… - Глаза Софии с любопытством следили за каждым его движением, и Йохан действительно почувствовал себя раздетым. Он снял саблю с колен и спешно намотал шейный платок. – Но мне очень нужна ваша помощь.
- Что-то случилось с вашим дядей? С баронессой Катоне?
София покачала головой.
- Я узнала, что господина Уивера считают убийцей, - торжественно сказала она и с вызовом посмотрела на Йохана.
- Но причем здесь я?