- Во-первых, вы хорошо знакомы, - она загнула указательный палец. – Во-вторых, я знаю, что вы многое можете. В-третьих, вы - единственный, кто не верит в его виновность…
- Послушать вас, так вы хотите, чтобы я похитил его из замковых подвалов.
София потупилась.
- Для начала надо выяснить подробности, - наставительно сказал Йохан. - Я не знаю ничего, что случилось в тот вечер. И вы не знаете ничего, кроме слухов. Может быть, обвинения не состоятельны…
- Вы ужасный зануда, - упрекнула его баронесса, точно они были давным-давно женаты, и Йохан приподнял бровь.
- А вы заботитесь об убийце и наносите компрометирующие вас визиты.
- Я же со служанкой, - легкомысленно заметила София. – Просто мистер Уивер такой милый, и ему столь многое пришлось пережить... Я не могу оставить его в беде.
Йохан вздохнул. Девичья самоотверженность вызывала восхищение, но баронесса не понимала, к чему могут привести ее неразумные действия. Она точно шла по узкой тропинке, по каждую сторону которой клубилась тьма, и ежеминутно рисковала оступиться и упасть. Удивительно, как ей удалось прожить семнадцать лет на этом свете и не попасть в беду по собственной воле.
- Скажу вам честно, я намеревался идти к капитану, - неохотно признался Йохан, и София просияла. – Я расскажу вам, что узнаю. Но на вашем месте я бы держался подальше от тюрем и подозрительных людей.
Девица заулыбалась и спустила черную ткань на плечи, покрытые шелковой косынкой. Все наставления она явно пропустила мимо ушей, стоило только поглядеть на ее ясное лицо.
- Если бы не баронесса Катоне, - воскликнула она, повторяя давние слова, - я бы в вас влюбилась, барон. Так жаль, что вы лютеранин, а не католик! Замолвите словечко у капитана обо мне. Я бы хотела передать мистеру Уиверу еды и вещей собственноручно... Можете сказать, что у нас с ним амурные страсти. Говорят, так можно разжалобить и стражу, и самого капитана фон Рейне!
Ее глаза были чисты и невинны. София не стеснялась служанки, совсем забыв о том, что слуги частенько болтливы и держат ушки на макушке; она не думала о слухах, которые поползут, если Йохан даже намекнет на возможную связь, она не думала о своем имени, которое, несомненно, будет измарано после подобных подозрений, или, скорее, она полагала, что ее знатный род - будто щит против дурных слов и мыслей. Бедная, наивная и одинокая девочка! Да господин фон Бокк прикажет ее выпороть и запрет дома на все оставшиеся дни, если узнает о ее приключениях и фантазиях, и осуждать его за это не стоит.
- Доверьтесь мне, - в конце концов ответил Йохан. – И не надо никому говорить про свои христианские порывы. У вас доброе сердце, но по моему опыту – любой хороший поступок можно истолковать превратно.
Он хотел добавить, что свидания обещать не может и не будет, но вовремя остановился. София могла понять его слова как призыв действовать самой, а Йохану того не хотелось.
- Я опять у вас в долгу, милый барон, - она присела в реверансе. Служанка открыла рот, жадно прислушиваясь к разговору. – Как мне вас отблагодарить?
- Будьте почаще рядом с баронессой Катоне. Поддерживайте ее и берегите, - уклончиво заметил Йохан.
София покорно склонила гладко зачесанную напудренную головку. Она благодарно и понимающе улыбнулась, вновь закрыла лицо тканью так, что остались только глаза, и служанка протянула ей маленькую треуголку, расшитую кружевами. Надевать ее баронесса не спешила.
- Надеюсь, вы придете к нам сегодня вечером? Я буду вас ждать и потому не прощаюсь.
Не дождавшись его ответа, она выскользнула из комнаты. Служанка исчезла следом за ней, после того, как получила в руки крейцер за молчание, и Йохан вытер ладонью пот со лба. Разговоры с Софией напоминали переноску бочонка с подмоченным порохом; никогда не угадаешь: взорвется он или останется цел. Хорошо бы она и в самом деле не отходила от Роксаны Катоне, а заодно приглядывала за ее Цепным Псом.
Глава 24
Диджле вернулся с известием неприятным, но ожидаемым. Капитан очень сожалел, что не может пригласить барона Фризендорфа на обед, но предлагал поужинать вместе с ним. Фон Рейне редко бывал в свете, поскольку успел заслужить святую ненависть большинства дам. Вместо того, чтобы оказывать предпочтение кому-то из них, он завел себе любовницу-цыганку, и говорили, что даже собирался обратить ее в католическую веру и жениться. Почти все женщины единодушно осуждали его, делая вид, что нисколечко не ревнуют, а мужчины завидовали, хоть мало кому в городе удалось даже мельком взглянуть на смуглую красавицу. Она была так по-восточному скромна, что, подобно турчанке, избегала чужого внимания.