- Праведнику ничего не грозит, - заявил Диджле, но Йохан лишь покачал головой, глядя вслед убежавшему негодяю.
- Мы с тобой – прекрасная мишень, братишка, - Он смял письмо и положил его во внутренний карман камзола. – Нас легко отвлечь, как оказалось. Пока мы возились с шантажистом, убийца мог подойти к нам вплотную и зарезать любого.
- Но… - Диджле хотел возразить, но нахмурился еще больше. Он тут же бдительно оглянулся за светлый круг фонаря, но в тенях никого не было видно. – Кто такой шантажист?
- Тот, кто хочет денег за знание. И это не Цепной Пес баронессы.
- А он знает?.. Откуда?
- Э! – Йохан махнул рукой. – Долгая история. Поехали лучше домой. Хочу выпить кофе погорячей…
Письмо не давало ему покоя. Кто мог написать его? По почерку – человек был не из простых. Йохан полагал, что Шварц показал клыки, но даже этому подлецу не хватило бы наглости требовать такую сумму. Не мог же он знать о пропавших деньгах? Или все-таки мог? Ни главаря, ни его сестры-горбуньи так и не нашли. Бог весть, где они скитаются сейчас, и что за мысли о мести бродят в их головах. Как тогда сказал влах, невнимательность и наглость караются жестоко, и один раз Йохан уже проиграл ему.
Диджле был необычайно серьезен, и после ужина, пока начищал бархоткой сапоги Йохана до блеска, не удержался, чтобы не продолжить разговор вновь:
- Почему вы полагаете, - спросил он, не поднимая головы от работы, и его вопрос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине, - что слуга ведьмы неповинен в вымогательстве?
Йохан курил, вольготно развалившись в кресле; за поздним ужином они с хозяином до хрипоты спорили о приезжих господах и судьбе городка, и раздосадованный Лисица даже сочинил экспромтом эпиграмму в адрес фон Бабенберга и его отношении к службе, однако отвлечься ему не удалось. Голос Диджле вырвал его из блаженного состояния раздумий, Йохан нечаянно подавился дымом и закашлялся.
- Кто-о? О ком ты говоришь?
Йохан приподнялся в кресле и внимательно посмотрел на османа. Тот старательно трудился, как прирожденный чистильщик обуви. Уши у него покраснели, то ли от жара, то ли от волнения.
- О ведьме, - неохотно повторил Диджле.
- О какой еще ведьме?
- О баронессе Катоне.
- С чего ты взял, что она ведьма? – уже спокойней спросил Йохан.
- Она распутней всех женщин, что я видел, - Диджле наклонился ниже. – Ее одежда, ее взгляды… Она околдовала вас, и вы все время говорите про нее. Мне жаль, что вы вздыхаете о ней, когда есть…
Он не договорил, но Йохан прекрасно понял, кого осман имел в виду, и настроение стремительно испортилось.
- Ерунда. Я вовсе ей не околдован, и она не ведьма, - про себя Йохан засомневался в справедливости этого заявления, вспомнив последний разговор с Роксаной. – И я никого не забыл. Что же до Цепного Пса… Не его это метода, как мне мнится.
- Людей трудно угадать, - буркнул себе под нос осман.
- Ты имеешь в виду: трудно угадать, что у них на душе? Пожалуй.
- Вы понесете им деньги?
- Мы понесем. И не то, чтобы деньги.
Диджле удивленно моргнул, но спрашивать ничего не стал. Йохан вытряхнул пепел из трубки в пепельницу и встал, чтобы потрогать печную трубу. Холодный ветер задувал в оконную щель, и к утру в комнате становилось стыло, как в погребе.
Наутро Йохан был задумчив, но весел. Он велел Диджле сшить несколько мешочков из мягкой кожи и заставил поехать в горы, где сам, в снегу и грязи, собирал на берегу замерзшего ручья небольшие камешки. Осман недоумевал, зачем они понадобились, и названный брат заметил, что они послужат вымогателям хорошим уроком.
- Мы забьем их камнями? – руки зябли даже в перчатках, но Диджле не собирался сдаваться перед лицом обстоятельств. – Они слишком малы для такого праведного дела.
- Вовсе нет. Камни и будут деньгами. Мы набьем их вперемешку.
- Но что с того? Они расскажут о тебе все страже, брат, и стража бросит тебя в застенок к птицеведу.
Снег точно поглощал любые звуки, и только вдалеке над заиндевевшим лесом кружилось воронье, пронзительно каркая. Йохан взвесил на руке один из камней, слишком большой, чтобы взять с собой, и бросил его в ручей, сломав тонкую корочку льда.
- Мы узнаем зачинателя, - коротко ответил он. – Но для этого понадобится смелость и хитрый ум.
Диджле вздохнул.
- Мне противна мысль об обмане, но я помогу тебе. Сердце мое не выдержит, если с тобой что-то случится, брат. Если мы попадем в острог, то только вместе.
Йохан повернулся к нему и неожиданно крепко по-братски обнял и похлопал по спине. Осман смутился, непривычный к таким проявлениям нежности, но глаза у него довольно блестели.