Они мерялись взглядом, и ни Йохан, ни Андрей Павлович не отводили глаз друг от друга. Вяземский знал о прошлом Лисицы, это было ясно, как день, но и слова о шантажисте его насторожили, и теперь он мягко ходил по краю, зорко всматриваясь, где у барона слабое место.
- Этот человек, господин… - подал голос Диджле и ткнул пальцем в сторону вымогателя.
- А, да… - спохватился Йохан. – Мы забираем его.
Шантажист сделал угрожающий шаг вперед, но Андрей Павлович остановил его властным жестом.
- Нет, - сказал он просто.
- Разве вы не на стороне закона?
- Именно потому я говорю вам - нет. Возможно, эти деньги принадлежат вам, здесь я не буду спорить. Но человеку, который столь бесцеремонно врывается в чужие комнаты, я не могу доверять чужую жизнь. Может быть, вы за углом зарежете беднягу. Ваш необузданный нрав… - он неодобрительно покачал головой.
- Это выглядит немного иначе, - протянул Йохан, - но спорить я не буду.
Он кивнул Диджле забрать подсумок и рассыпавшееся золото, и осман, подозрительно поглядывая на врагов, проворно схватил его и ссыпал туда деньги.
- Я не забуду вашего визита, барон, - проговорил Вяземский. В его голосе слышалась отдаленная угроза. Он встал, и слуга захромал к нему.
- Лучше подумайте о себе, - посоветовал Йохан, и Андрей Павлович саркастически улыбнулся. Йохан поднял нож с пола, заметив, как присутствующие напряглись, и кивком велел Диджле выходить.
- До новой встречи, барон.
- С большей охотой я услышал бы от вас: «Прощайте».
Вяземский промолчал, и они покинули его темное логово, провожаемые неодобрительными взглядами. Внизу Йохан расплатился с хозяином, кинул два крейцера оскорбленному солдату, который все еще рвался в бой, как неправедно пострадавший, и вышел на улицу. С минуту он неподвижно стоял, вдыхая свежий холодный воздух, пока Диджле не начал ежиться от мороза. Осман выглядел раздосадованным, обиженным, сбитым с толку, но держал рот на замке крепко, и только желваки выделялись на смуглом лице.
- К реке, - негромко скомандовал Йохан. Диджле удивленно взглянул на него, но опять ничего не сказал и лишь повиновался приказу. От холода он прятал руки в рукава своего скромного темного камзола, по-дикарски препоясанный кушаком, из-за которого торчала рукоять кинжала.
На душе у Йохана было тускло. План, столь замечательный в уме, обернулся на деле разочарованием, словно сам Бог препятствовал его свершению. Может, и верно говорят, что одному не сделать ничего путного? В чем-то князь Вяземский был прав. Раскройся правда, и Йохан предстанет самозванцем, грабителем и наемником, и все, кто пил за его здоровье, дружно от него отвернутся, как случилось с Уивером, и будут твердить, будто давно подозревали неладное.
Они дошли до реки и по протоптанной прачками тропинке спустились к самому берегу, где виднелась темная полоса воды. Здесь Йохан снял с плеча Диджле проклятый подсумок и взвесил его в руке.
- Не выбрасывай денег, брат, - подал голос Диджле. Если он заговорил, значит – простил. – Старики говорят, тот, кто отдает их ветру, пойдет по миру.
Йохан усмехнулся.
- Надо выбросить камни.
Прозвучало двусмысленно, но Диджле не понял скрытой подоплеки и расстегнул пуговицы на подсумке. Он деловито ссыпал золото к себе в карман, складывая горку из камней, точно маленький курган.
- Почему ты отпустил его? – внезапно спросил осман, не поднимая головы от работы. Из его рта шел белый пар.
- Нас было двое против троих. Даже если бы мы победили их в драке, за нами началась бы охота.
- Но ведь это тот человек, с которым ты играл в карты! Он заставил своих людей избить тебя, меня бросил в пещеру. Он заслуживает смерти. Ни один справедливый суд не сможет его оправдать.
Йохан долго молчал, прежде чем ответить. Он не узнал в вымогателе того влаха, который когда-то дал ему насмешливый совет не лезть на рожон, и теперь к печали и усталости прибавилась еще и досада. Куда ни кинь взгляд, везде он отставал на шаг от недругов и неприятелей. Главарь разбойников был связан с Вяземским; еще один штрих к светскому портрету князя.
- Я не признал его.
Диджле тяжело вздохнул.
- Но даже если было бы наоборот, - продолжил Йохан, - что мы могли сделать? Барон фон Фризендорф не встречался с разбойниками, осман, служивший у господина фон Бокка сокольничим, бесследно пропал. Выдать его гренцерам – выдать себя. И как знать, чего бы наговорил им князь Вяземский про нас!
- Не надо было уезжать. Не надо было возвращаться под иной личиной, - буркнул Диджле. – Это все оттого, что ты опозорил честную девицу. Тебе надо было остаться с ней и жениться, как подобает мужу благородному.