Неожиданно за одной из хижин он заметил чьи-то черные глаза, кинувшие на него пронзительный взгляд и мгновенно скрывшиеся. Недолго раздумывая, македонянин обогнул хилую постройку и обнаружил за ней юную индианку. Девушка прижималась к земле и смотрела на него взглядом затравленной дикой кошки.
— Иди сюда, — Гефестион поманил ее пальцем.
Она не сдвинулась с места.
— Иди же сюда, — повторил он, четко выговаривая слова на ее родном языке.
Молодая индианка по-прежнему оставалась на месте. Понимая, что у нее за спиной может быть спрятан нож или какое-либо другое орудие, Гефестион медленными шагами приблизился к ней.
— Не бойся, — мягко проговорил он и протянул к ней руку. — Я тебя не обижу.
Как он и предполагал, в ответ на его жест девушка вскочила на ноги и бросилась на него с небольшим, но остро отточенным резаком. Не прилагая особых усилий, он вывернул ей руку, и камень с глухим звуком упал на землю.
— Отпусти! — громко крикнула она, пытаясь вырваться из его цепких рук.
— Чего ты боишься? — Гефестион и не думал ее отпускать.
Он был намного сильнее девушки, и потому ему не составило труда повалить ее на землю и прижать своим телом.
— Нет! — вырвался из ее груди крик отчаяния.
Понимая, что она полностью в его власти, македонянин на минуту остановился.
— Перестань дергаться, — спокойно проговорил он. — Тебе же лучше будет.
Но индианка не собиралась сдаваться. Отчаянно извиваясь, она пыталась столкнуть его с себя и освободиться. Взбешенный ее непокорностью, Гефестион лишь крепче схватил ее.
— Прекрати наконец! — выкрикнул он, но тщетно.
Девушка продолжала сопротивляться ему, но чем больше она старалась вырваться, тем сильнее в его душе разгоралось желание подчинить ее. Но сжимая ее в своих объятиях, македонянин не заметил, как индианке все-таки удалось дотянуться рукой до своего оружия. Еще мгновение, и остро заточенный камень вонзился ему в спину. Вздрогнув от неожиданной сильной боли, Гефестион ослабил хватку и выпустил девушку, которая с проворностью кошки выскользнула из его рук.
Вскрикнув скорее от злости, чем от боли, он скорчился на земле и попытался дотянуться рукой до кровоточащей раны.
— Тварь! — кричал он. — Проклятая тварь!
Вскочив на ноги в нескольких шагах от него, индианка смотрела на своего пленителя горящим взглядом.
— Ты еще пожалеешь об этом! — Гефестион почувствовал, как в нем просыпается вся ненависть к женскому полу, которая казалось давно уснула. — Ничтожество!
В эту минуту к нему подбежало несколько испанских солдат.
— Вы ранены? Сеньор дель Вега, вы ранены!
— Пустяки, — Гефестион оперся на руку одного из них и поднялся на ноги.
— Это все эта проклятая девица! — двое испанцев подскочили к девушке и, заломив ей руки за спину, поставили на колени перед македонянином. — Что нам с ней сделать, сеньор?
— Сжечь! — прошипел Гефестион. — Сжечь всю деревню! Пусть подохнут как собаки!
В ту минуту индианка не поняла ни слова из того, что он сказал. Несмотря на свое положение, она продолжала смотреть на него гордым горящим взглядом, готовая умереть, но не подчиниться.
Когда вечером того же дня Эрнан Кортес узнал, что один из его приближенных приказал спалить все поселение, он лишь довольно усмехнулся и окинул взглядом золотые украшения и посуду, которые его солдаты успели отобрать у индейцев.
— Как твоя спина, Фернандо? — он перевел взгляд на Гефестиона. — Эта тварь не слишком сильно поранила тебя?
— Царапина, — отмахнулся тот, глядя в сторону затухающего пожарища.
— Я слышал, погибло много местных жителей, — Кортес скрестил руки на груди и присоединился к созерцанию дымящихся хижин.