— Голдфилд! На выход! — послышался грубый голос охранника.
Гарри не сдвинулся с места.
— Ты что, оглох?! Поднимайся!
Гарри посмотрел на тюремщика и нехотя встал с нар.
— Здесь тебе не дом отдыха! Руки за спину! — охранник резко развернул его к стене и надел на него наручники. — А теперь пошли!
Его во второй раз втолкнули в комнату для допросов и грубо усадили, при этом пристегнув к стулу наручники, сковывавшие его запястья. На этот раз в мрачном помещении с серыми стенами и большим зеркалом его ожидал не только Садри. За столом напротив того места, куда посадили Гарри, сидел худой мужчина средних лет со злым выражением лица.
Рино окинул Голдфилда критическим взглядом и довольно ухмыльнулся.
— Вижу, эти четыре часа в тюремной камере тебя немного остудили, — произнес он. — Ничего, к концу срока, который ты обязательно отсидишь, будешь, как шелковый.
Гарри не произнес ни слова и лишь сидел опустив голову.
— Познакомься, — продолжал Садри, — это доктор Мэтью Хардинг, психоаналитик. У меня есть серьезные сомнения по поводу твоего душевного здоровья, поэтому доктор побеседует с тобой.
Никакой реакции.
— Не буду вам мешать, — федеральный агент повернулся к психоаналитику. — Зайду через пол часа.
Сказав это, он вышел из комнаты, и прошел в специальное помещение за зеркалом, откуда обычно наблюдали за допросом. Внимательно следя за беседой врача с Голдфилдом, Рино старался не упустить ни слова. Однако Гарри, как назло, вел себя очень спокойно и отвечал на вопросы краткими репликами или же просто кивками головы.
— Доктор Хардинг, пройдемте в мой кабинет, — попросил Садри психоаналитика после того, как беседа была окончена, и Гарри увели обратно в камеру.
— Конечно, — врач улыбнулся и последовал за агентом.
Войдя в свой офис, Рино жестом пригласил Хардинга сесть.
— Ну что, доктор? Что скажете об этом типе? — начал Садри, опускаясь в свое кресло.
— Довольно интересный случай, — врач улыбнулся в пол-лица. — Но я вынужден вас разочаровать. Этот парень не страдает раздвоением личности.
— Вы уверены? — Рино нахмурился.
— Абсолютно. У него нет ни одного симптома этой болезни. Но, — Хардинг сделал паузу, — это вовсе не означает, что он абсолютно здоров.
— Что же с ним такое? — разочарованно спросил Рино.
— Парень страдает тяжелейшей формой неврологического расстройства. Говоря простым языком, он неврастеник. А то, что он набросился на вас во время допроса, было ничто иное, как приступ неврастении. На самом деле он серьезно болен и нуждается в помощи психолога. Но раздвоения личности у него нет.
— Странно, — Садри поскреб подбородок. — Я был уверен, что он страдает именно этим.
— Мне очень жаль, — психоаналитик покачал головой, — но я не могу поставить ему подобный диагноз.
— Может, вам надо провести дополнительное обследование? — предположил федеральный агент.
— Я могу это сделать, но не думаю, что результат будет другим.
— Значит, по-вашему, он просто псих?
— Именно, — Хардинг кивнул. — Но, признаться, для меня загадка то, как ему до сих пор удалось сохранить здравость ума. Нервы у парня натянуты до предела, и скорей всего это продолжается уже долгое время.
— Не поймите меня превратно, — Садри облокотился на стол, — но как вам удалось это определить за столь короткую беседу? Я ведь наблюдал за вами. Он отвечал лишь «да» или «нет», а то и просто кивал головой.
— Я понимаю ваше недоверие, — произнес психоаналитик. — Но вы можете пригласить другого специалиста если не доверяете моему профессионализму. Но поверьте, он скажет вам то же самое. Мистер Садри, я уже долгое время наблюдаю больных с совершенно разными диагнозами. Было даже время, когда я работал в клинике для душевнобольных. И мне достаточно одного взгляда, чтобы определить, чем именно страдает пациент.
— Ну, хорошо, хорошо, — раздраженно проговорил Рино. — Пусть будет так. Но… ваше заключение загоняет меня в тупик!
Он встал и начал нервно прохаживаться по комнате.
— Если Голдфилд не страдает раздвоением личности, то тогда мне больше нечем объяснить его поведение! — воскликнул агент.
Немного успокоившись, он снова повернулся к врачу.
— Спасибо, доктор Хардинг, — уже спокойным тоном поблагодарил Садри. — Вы можете идти.
Психоаналитик встал и, откланявшись, вышел из его кабинета.