Снова оказавшись в камере, Гарри обвел тоскливым взглядом серые стены и запертую дверь. Еще никогда за всю свою жизнь он не чувствовал себя столь униженным и преданным. Весь мир вокруг, и так чужой и холодный, окрасился в самые мрачные краски, лишая Голдфилда последней надежды на собственное спасение. Еще никогда за последние годы его план возвращения, так долго и заботливо вынашиваемый им, не был столь близок к провалу. Рино Садри был вовсе не тем человеком, от которого можно было легко отделаться. И он не успокоится, пока не обнаружит всю систему Гарри и не уничтожит ее. А что потом? Потом будут долгие годы тюрьмы, полные отчаяния и боли. Голдфилд в ужасе представил, что может провести в этой камере лет тридцать, а то и больше, а после выхода на свободу ему наверняка будет запрещено приближаться к компьютерной технике.
Гарри опустился на нары и едва не зарыдал от обиды. Сколько же еще долгих мучительных лет придется ему пройти, чтобы приблизиться к осуществлению своего плана? Сколько еще душевных мук ему придется пережить? Голдфилд уронил голову на руки и закрыл глаза. От злости на собственную судьбу у него высохли слезы, и он не мог даже заплакать. «Ну, почему?! — беззвучно кричал он. — За что я так проклят?!»…
Париж. 1687 год.
— Немедленно впусти меня! — кричал маркиз де Шеврез. — И не смей лгать, будто его нет дома! Я знаю, что он там!
— Господин маркиз… месье… — дворецкий смущенно пытался образумить молодого дворянина. — Мой господин не желает никого видеть…
— А меня он увидит! — де Шеврез схватил беднягу за воротник. — И клянусь! Я не успокоюсь, пока он не ответит за все, что сделал!
С силой оттолкнув несчастного дворецкого в сторону, маркиз словно ураган ворвался в дом.
— Де Гурдон! — громко крикнул он и взбежал по лестнице на второй этаж. — Не вздумай прятаться от меня! Я все равно тебя найду!
Ввалившись в спальню хозяина поместья, де Шеврез остановился в метре от роскошной кровати.
— Что за манеры, Жильбер? — Бертран де Гурдон развел руками. — Тебя разве не учили, что врываться в чужой дом не культурно?
Он сидел на разобранной постели в распахнутой настежь шелковой рубашке и бриджах. Его длинные волосы темными локонами спадали ему на плечи, а в больших голубых глазах отражалась надменность.
— Ты даже не оставил мне возможности одеться, — Бертран поднялся, — и теперь я вынужден принимать тебя вот в таком виде….
— Помолчи и послушай! — перебил его маркиз. — Я все знаю. Я знаю, что ты провел ночь с Анжеликой. Ты соблазнил ее!
— Твоя жена хотела этого ничуть не меньше, чем я, — спокойно возразил де Гурдон, ступая босыми ногами по дорогому персидскому ковру.
— Если бы я только сомневался, что в тебе хватит лицемерия, чтобы обвинить во всем Анжелику, — проговорил де Шеврез.
— Ты мне не веришь? — Бертран кинул на него презрительный взгляд. — Тогда мне жаль тебя. Ты даже не подозреваешь, что представляет из себя женщина, на которой ты женился.
— Ни слова больше! — не выдержал маркиз. — Я больше не позволю тебе ее оскорблять! Сегодня в пять вечера, Бертран де Гурдон, я буду ждать вас на поляне возле обрыва. И не забудьте своего секунданта.
— Вы вызываете меня на дуэль, маркиз? — усмехнулся де Гурдон. — Не слишком ли это безрассудный поступок с вашей стороны?
— А не слишком ли уверены в себе, господин герцог? — де Шеврез вплотную приблизился к нему. — Сегодня в пять. Не забудьте.
Сказав это, он гордо развернулся на каблуках и пошел прочь. Проводив его взглядом, Гефестион повернулся к зеркалу и взял с туалетного столика расческу.
— Эдмон! — громко позвал он дворецкого.
— Я здесь, господин герцог, — слуга в нерешительности остановился в дверях спальни своего хозяина.
— Пошли за Себастьяном де Монтрэ, — приказал Бетран. — Пусть ему передадут, что я хочу, чтобы он был моим секундантом на дуэли сегодня в пять. А потом помоги мне одеться и подай завтрак.
— Да, господин, — дворецкий поклонился и поспешил исполнить приказ.
Глава 26
Во время завтрака на веранде своего роскошного особняка Гефестион размышлял о чем угодно, кроме как о предстоящей дуэли. Он считал, что пытаться проткнуть друг друга шпагами ради того, чтобы отстоять честь какой-то легкомысленной девицы, было более, чем бессмысленно, и потому предпочитал не забивать себе голову мыслями о надвигающихся событиях. К тому же, исход поединка был ему заранее известен. Но при этом, он был также далек от осознания того, что безжалостно прервет жизнь несчастного маркиза, как и его сердце — от каких-либо нежных чувств к супруге его будущего противника.