Звуки… Пугающие, непонятные звуки, доносящиеся отовсюду из непроглядной темноты. Чьи-то голоса, стенающие и зовущие его по имени. Напрасно напрягался он, чтобы различить хотя бы один знакомый голос, напрасно молил невидимых призраков забрать его к себе. Едва приближаясь к нему, они беспомощно отступали. И хоть он не видел их, но израненной душой своей ощущал тоску тех теней, что окружали его, смотрели на него, плакали и уходили.
«Я наказан! — кричала в его голове отчаянная мысль. — Я наказан!» Но даже раскаяние не становилось спасением, даже осознание собственной вины не облегчало его доли. «Помогите! — тихий стон вырывался из самых потаенных глубин его усталой души, словно в надежде, что кто-то сжалится. — Помогите…» Но призраки вокруг по-прежнему сторонились его. «Мы не можем, — качали они головами и растворялись во мраке. — Мы не можем»…
Когда первый болевой шок прошел, Гефестион к своему огромному несчастью снова осознал, что он жив. Превозмогая нечеловеческую, адскую боль, он открыл глаза и увидел ярко-голубое небо. В то мгновенье ему показалось, что бесконечная лазурь смеялась над ним, снисходительно взирая на его беды.
Несчастный македонянин закрыл глаза и взмолился о том, чтобы хотя бы лишиться сознания и не испытывать этой жуткой боли во всем теле. Сломанные руки и ноги не слушались, а раздробленные ребра и позвоночник мешали дышать. Захлебываясь собственной кровью, Гефестион был даже не в состоянии закричать.
Он не помнил, сколько времени он пролежал, пытаясь хоть чуть-чуть привести в порядок воспаленные мысли. Наконец, истратив последние силы на борьбу с жестокой болью, он потерял сознание.
И снова все тот же овраг, голубое небо и журчание воды где-то совсем близко. Гефестион уже не знал, сон это или явь. Неожиданно до него донесся звук чьих-то шагов, медленных и спокойных. Македонянин приложил усилие и открыл глаза. На этот раз ему почему-то удалось это гораздо легче, чем прежде, словно кто-то умыл его залитое кровью лицо. В это время приблизившийся человек опустился рядом с ним на колени. Гефестион повернул голову и увидел родное лицо.
— Александр… — прошептал он. — Ты пришел… Ты пришел, чтобы забрать меня!
Но в ответ македонский царь лишь отрицательно покачал головой.
— Почему?! — с отчаянием спросил Гефестион. — Почему нет?!
— Твой путь еще не закончен, — последовал ответ.
— Мой путь?! — македонянин почувствовал, как слезы потекли по его щекам. — А сколько еще мне скитаться по свету?! Сколько еще маяться от бесконечной жизни?!
Царь молчал.
— Александр, — взмолился Гефестион. — Где бы ты ни был, забери меня к себе. Я больше не могу, не могу, понимаешь?
В ответ его друг лишь провел рукой по его волосам.
— Мне так больно, — продолжал македонянин. — Я молю Бога помочь мне, но он не слышит моих молитв! Может, твою молитву Он услышит? Попроси Его сжалиться надо мной, попроси послать за мной смерть.
В ответ Александр опустил глаза.
— Я не могу просить за тебя, друг мой. Господь никогда не посылает человеку те испытания, которые тот не в состоянии преодолеть. Ты должен сам пройти через все, что тебе уготовано.
— Но я не могу…
— Можешь, — царь поднялся.
— Не уходи! — Гефестион почти закричал. — Не оставляй меня! Я не хотел говорить, но это…
Он осекся. Любовь к дорогому другу по-прежнему помешала ему рассказать Александру о его жене. Он никогда не жаловался царю на Роксану. Не сумел он сделать этого и на сей раз.
— Прости… — прошептал Гефестион. — Прости…
В это время ему показалось, что он заметил слезы в глазах Александра. Его друг словно хотел ему что-то сказать, но не мог. Повернувшись, он медленными шагами пошел прочь. Гефестион хотел было снова позвать его, но что-то помешало ему. Он вздрогнул и очнулся.
Македонянин открыл глаза и почувствовал, что раздиравшая его на части боль немного притупилась. Или же он уже свыкся с ней и не ощущал так сильно. В это время он заметил, что начали сгущаться сумерки. Прошло несколько часов, и стало совсем темно. Всю ночь Гефестион пролежал, глядя в бездонное звездное небо. Иногда он засыпал от бессилья, но потом снова просыпался. С каждым часом боль в его теле становилась все слабее и слабее. К утру он был уже способен слегка шевелить пальцами рук, а трое суток спустя сумел с трудом подняться на ноги. Шатаясь и спотыкаясь, он добрался до маленького ручья поблизости от того места, где пролежал все это время и умыл лицо, успевшее покрыться жесткой щетиной. Подобрав длинную палку, чтобы опереться, Гефестион выровнялся и посмотрел на пологий склон оврага, по которому ему надо было подняться. Подъем предстоял далеко не легкий, но он знал, что должен его преодолеть.