— Да, я всегда знала, что у меня не все дома, — с горечью признала Лилиан.
— Почему ты так говоришь? — Гарри почувствовал укол в глубине сердца. — Ты жалеешь о том, что сделала?
— Ни капли, — она коснулась рукой его щеки и заставила его вздрогнуть от прикосновения. — В этом-то и все дело, я ни капли не жалею, что помогла тебя. И… — она умолкла.
— И что?
Не говоря лишних слов, она обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Отвечая на ее поцелуй, он крепко обнял ее и привлек к себе.
— Мне нужно домой, — прошептала Лилиан через несколько минут, положив голову ему на плечо. — Пожалуйста, отвези меня домой.
— Хорошо, — он провел ладонью по ее волосам. — Я сделаю все, о чем ты попросишь.
— Гарри, пожалуйста, прекрати ходить взад и вперед за моей спиной! — не выдержал Дэвид. — Ты не даешь мне собраться с мыслями!
— Извини, — Голдфилд плюхнулся на стул. — Я просто думаю.
— А нельзя думать сидя?
— Можно, — Гарри вздохнул.
— Спасибо, — Миллс отвернулся и снова погрузился в работу.
Несколько минут протекли в полной тишине.
— Дэйв, — снова заговорил Голдфилд. — Знаешь, раньше со мной никогда такого не было.
— Чего не было? — переспросил ученый.
— Я все время думаю о ней, — признался Гарри.
— О Лилиан? Так это нормально. Она — красивая женщина…
— Ты не понимаешь! — воскликнул Голдфилд, подсаживаясь поближе к нему. — Я никогда ни об одной женщине не думал так, как о ней.
— И что? — Миллс отложил работу.
— Женщины всегда были для меня лишь средством удовлетворения собственной похоти, способом отыграться за свою судьбу. Я без всякого сожаления заводил с ними интрижки, а потом бросал, калеча их жизни! Но Лилиан… С Лилиан все по-другому. Я хочу все время быть рядом с ней, хочу видеть ее, слышать ее голос, прикасаться к ней.
— Прикасаться? — переспросил Дэвид. — Между вами что-то было?
— Мы целовались, — отозвался Гарри, чувствуя, что краснеет.
— Мда-а, — Миллс хитро улыбнулся. — С тобой все ясно.
— Что ясно?! — разозлился Голдфилд. — Что со мной ясно?!
— Зачем я должен тебе об этом говорить? Признайся себе в этом сам, — посоветовал ученый.
— Спасибо, — буркнул Гарри. — Еще друг называется.
— Послушай, у меня сейчас здесь очень важный и ответственный момент, — Дэвид указал ему на аппарат, перед которым сидел, — а ты не даешь мне сосредоточиться!
— Хорошо, хорошо, уже ушел.
Голдфилд встал и пересел на стул подальше. Но уже через минуту он вскочил на ноги и снова начал нервно шагать взад и вперед.
— Сядь ты наконец! — прикрикнул на него Миллс. — Ну, влюбился ты в эту девушку! Ну и что здесь такого? Сотни людей каждый день в кого-то влюбляются, заводят отношения, женятся в конце концов. Это не повод для психоза!
— Нет, повод! — чуть не плача возразил Гарри. — Я не разу за свою жизнь не был влюблен! Я не знаю, что такое любить!
— Успокойся, этому не учатся. Умение любить — врожденное, — резонно заметил Дэвид.
— Мне от этого не легче, — пробубнил его собеседник.
— Гарри, я знаю, что с тобой происходит, — Миллс повернулся к нему. — И я прекрасно понимаю, что творится в твоей душе. Но сейчас ты должен решить, какой дальше будет твоя жизнь. Ты можешь убить это чувство в себе, и тогда ничего не изменится. Все будет по-прежнему: злоба, усталость, ненависть ко всему вокруг, обида за то, что с тобой сделали. Но ты можешь и не сопротивляться своей любви, позволить ей жить в тебе и открыть заново самого себя.
— Но если я буду любить Лилиан, — тихо проговорил Гарри, — я не смогу…
Запнувшись, он умолк и опустил голову.
— Давай больше не будем говорить об этом, ладно? — попросил он.
— Как хочешь, — Дэвид вернулся к своему аппарату.
Наблюдая за ним, Гарри облокотился на стол и подпер руками голову. Минуты ползли невероятно медленно, и ему казалось, что у него внутри вот-вот что-то взорвется. Посмотрев на часы, он увидел, что было почти одиннадцать вечера.
— Ты не устал? — осторожно спросил он Дэвида.
— Я должен закончить, — отозвался тот.
Еще десять минут протекли в полной тишине, нарушаемой лишь пиканьем аппаратуры. Неожиданно Миллс резко выпрямился.
— Этого не может быть! — пробормотал он. — Не может быть!
— Что случилось? — с тревогой спросил Гарри, заметив, что с ученым творится что-то неладное.
— Восьмой… — шептал Дэвид. — Восьмой… Восьмой…
— Что восьмой?! — Голдфилд встал и подошел к нему.
— Такого еще никогда не было! — Миллс поднял на него изумленный взгляд. — Никогда!