— Держи, — он протянул лекарство Голдфилду.
— Спасибо, — тот проглотил две таблетки. — Хорошо, что ты нашел аспирин. Я обычно не держу дома никаких лекарств, по одной той причине, что никогда ими не пользуюсь. Видимо это я глотал от головной боли.
— А препараты от малярии? — прямо спросил Миллс. — Ими ты пользуешься? Или, может, лечишься от белокровия?
Гарри поднял на него несчастный взгляд.
— Ты нашел коробку, — проговорил он.
— Да, нашел, — ученый кивнул.
— Это не для меня, — глухо ответил Голдфилд.
— А для кого… — хотел было спросить Миллс, но неожиданно его озарила догадка. — Я понял! — он присел на край ванны рядом с Гарри. — Ты собираешься… ты собираешься вылечить Александра?!
Тот кивнул.
— О, нет! — простонал ученый.
— Что тебя так удивляет?
— Этого нельзя делать, Гарри! Нельзя!
— По-твоему, я должен стоять и просто наблюдать за тем, как умирает самый близкий мне человек?
Миллс беспомощно умолк, понимая, что любые доводы здесь бессильны.
— Нет, — пробормотал он. — Конечно, нет. Тебе уже лучше?
— Да, немного. Спасибо.
— Не за что, — Дэвид встал. — Пошли в комнату.
— Пошли, — Гарри с трудом поднялся на ноги и с помощью друга добрался до дивана.
— Значит ты твердо намерен осуществить свой план? — спросил ученый, садясь рядом с ним.
Тот кивнул в ответ.
— А как же Лилиан? — тихо произнес Дэвид.
Голдфилд не ответил. Сам того не зная, Миллс задел его самое больное место. Вот уже несколько дней Гарри раздирали на части мысли о том, что ему придется сделать выбор между девушкой и своим прошлым. Каждый раз вспоминая вкус ее губ, он чувствовал, как у него начинало щемить сердце. Он не хотел оставлять ее, не хотел. Но с другой стороны, там, в его прошлом был Александр, дорогой друг и единственный близкий ему человек. Был единственным близким, с горечью признавал Гарри, до той самой минуты, пока Тревис не ворвалась в его жизнь и не разнесла вдребезги стену между ним и всем остальным человечеством.
Но несмотря ни на что Голдфилд понимал, что чувство, что он испытывал по отношению к Лилиан было совершенно иным нежели то, что гнало его назад, в прежнюю жизнь. Стоило ему закрыть глаза, как он вновь и вновь вспоминал объятия девушки, ее глаза, руки, что гладили его волосы в порыве нежности. За всю свою ужасно долгую жизнь еще ни одна представительница слабого пола не действовала на него столь магически, как она. И как бы это не было мучительно для него, Гарри понимал, что должен был признаться себе, хотя бы самому себе в том, что влюблен. И это чувство, столь случайное и нежданное, казалось ему самым сладким ощущением из всех, которых он когда-либо испытывал.
Только несмотря на всю сладость чувства, там, в далеком прошлом его ждал Александр. И Голдфилд знал, что должен вернуться. Вернувшись, он наконец избавит себя от мучений бесконечной жизни, а потом сделает все возможное, чтобы его царственный друг не умер от неизвестной тропической болезни. Гарри охватывал необъяснимый трепет при мысли о том, что если Александр останется жив, сколько еще великих дел они совершат, сколько земель и народов они покорят, присоединяя к своему бескрайнему царству. И мир изменится. Да, он изменится, но Гарри твердо верил, что изменится к лучшему, и иного быть не могло. Потому что он видел свет, струившийся из души Александра, и этот свет не должен был померкнуть в самом расцвете Македонской империи, не должен был погаснуть по вине неумолимых обстоятельств. Он должен был светить вечно.
А если же он, Гарри, поддастся собственной слабости, своему чувству к Лилиан, то что он обретет? Да, какое-то время они будут вместе. Да, они будут любить друг друга. Да, несколько лет его жизни будут похожи на рай, но что потом? Что будет потом, когда чувства угаснут? Когда Лилиан состарится, а он будет оставаться таким же неизменно молодым? Что будет, когда Лилиан умрет? Снова мрак? Снова бесконечные страдания и угрызения совести? А потом придется все начинать сначала, сначала проходить этот немыслимо долгий путь. Нет, Гарри не мог согласиться на такое. В ту минуту размышляя обо всем этом, он пришел к твердой мысли о том, что не должен поддаваться собственной слабости, не должен позволять чувствам взять верх над его разумом и планами. Недаром Александр говорил ему, что ничто другое, как близость с женщиной, заставляют человека ощущать себя слабым, и считал, что умение владеть собой куда важнее, нежели даже умение побеждать врагов.
— Гарри, — голос Дэвида вывел из размышлений. — Почему ты молчишь? Лилиан больше не важна для тебя?