— Еще. Алексей сдал.
Третью карту клоун также уложил в стопку, но теперь он поднял свои карты медленно, обхватив обеими руками, поднес к самому лицу и начал медленно, очень медленно, шевеля большими пальцами, выдвигать из-за первой карты вторую.
Смысл этого ритуала был Алексею не вполне ясен: ведь вторая карта не могла измениться, сколько раз ни складывай ее, сколько не выдвигай и ни вытягивай. Судя по всему, это было своеобразной репетицией перед открытием третьей, возможно решающей, карты. Клоун открыл вторую карту, бросил на Алексея уничтожающий взгляд и стал еще медленнее, вдвое или даже втрое медленнее, вьщвигать третью карту. От напряжения он покраснел, лоб его сначала покрылся испариной, а потом по нему покатились крупные капли пота. Он высунул кончик языка и шевелил им, словно пытался помочь своим пальцам открыть именно то, что требовалось.
Минут пять, пока клоун в строгом соответствии со своими ритуалами переманивания удачи открывал карты, в клубе стояла гробовая тишина. Алексей подумал даже, что, крикни ему Галина из окна кухни, он непременно услышал бы ее голос. В чистом таежном воздухе звуки разносятся очень далеко, особенно ночью.
Когда показался край третьей карты, клоун натужно засопел, как будто поднимал настоящую гирю, а потом завопил, взорвав ночную тишину. Это был крик не человека, не зверя. Так мог кричать только облитый святой водой вурдалак, вкладывающий в свой предсмертный вопль всю накопленную за века ярость и злобу.
Клоун не вскочил, он взлетел над ящиком, неестественно высоко вскинув ногу в глупом гуттаперчевом ботинке, вцепившись в свои взлохмаченные волосы и с ходу вырвав клок.
— Перебор!!!
Фокусник предусмотрительно сиганул в сторону, не без оснований опасаясь, что на сей раз коллега сорвет свою злость не на мебели, а на нем.
Клоун же ничего пинать не стал. Замер на мгновение, полуприсев и разведя руки в стороны, как борец перед схваткой, стремительно развернулся, шагнул к столу, схватил себя за ворот рубашки и рванул в стороны. Яркая ткань разлетелась в клочья, открыв взорам присутствующих здоровенный крест, болтающийся на чахлой груди артиста.
— Никогда не проигрывал и сейчас не проиграю! — выкрикнул клоун, сдирая с себя крест. — На! — Он швырнул золотое распятие, едва не угодив по часам. — Пять тысяч! Играем по тысяче. Пошло?
Алексей бросил взгляд на двух других циркачей в надежде, что те вмешаются и остановят своего товарища. Увы.
Жонглер, переживая свой проигрыш, сидел у стены, тупо глядя в пространство. Он уже успел накатить стакан из принесенной бутылки и теперь медленно стекленел, как, должно быть, стекленел замерзающий в степи ямщик.
Фокусник же давно махнул рукой на пропавший вечер и лишь молча злился. То ли проигранные клоуном деньги были общими, то ли что-то другое ставило его в зависимость от бюджета клоуна. Так или иначе, он больше не призывал бросить карты и отправиться есть.
Тяжело вздохнув, Алексей осторожно переложил часы в фуражку и передал колоду клоуну.
— Сдавай!
Галина уже не находила себе места. От волнения ее даже знобило, и она кутала плечи в платок.
Когда стрелки часов сомкнулись на двенадцати, она решительно поднялась.
— Что-то случилось. Может, пойти в клуб? Альбина подняла на нее удивленный взгляд.
— Не переживай, — сказала она, проглатывая зевоту. — У мужчин свои игры, лучше не вмешиваться. Маринки тоже нет. Что ты теперь, будешь бегать по части и собирать публику?
— С Мариной дело понятное… — Галина прошлась взад-вперед вдоль стола. — Никита, Марина… они, в конце концов… — Не договорив, Галя подсела к столу. — Ладно, давай хоть салатиков попробуем, ага? — предложила она чуть бодрее. — На двоих нам хватит. Выпьем, поедим по-царски…
Альбина остановила ее руку, протянувшуюся к бутылке.
— Галь, ты не сердись, но я пойду, ладно? Поздно уже, бабуля нервничает, да и Вячеслав… Он мне еще полночи нотации читать будет, такое занудство!
Рука Галины соскользнула с гладкого горлышка поллитровки и безвольно упала на скатерть.
— Галя, не волнуйся. — Альбина встала из-за стола. — Ничего с ними не случилось. Там мужская компания, мужские разговоры. Леша твой никому отказать не может, потому и торчит с ними на правах хозяина. Вот увидишь, явится через час-другой…
— Еще. — Алексей приложил вторую карту к первой, подумал. — Еще.