— Нет, спасибо, только кофе, — ответил он. — Через час я приглашен на завтрак к другу семьи.
Джаспер встречался с Дьюарами в доме на Грейт-Питер-стрит в течение года, когда они жили в Лондоне. Тесных отношений с ними не было, за исключением разве что с Бип, и то непродолжительное время, но тем не менее более чем через год они с открытой душой оказали ему гостеприимство у себя в доме. Как и Уильямсы, они проявляли искреннее радушие, особенно к молодежи. Ллойд и Дейзи всегда были рады приютить у себя нуждающихся в пристанище подростков на ночь или на неделю, а как в случае с Джаспером — на несколько лет. Дьюары, похоже, были такими же.
— Я так признателен, что позволили мне остановиться у вас, — сказал Джаспер Белле.
— Не придавайте этому значения, — ответила она без тени лукавства.
Джаспер обратился к Вуди:
— Вы, наверное, будете фотографировать сегодняшний марш за гражданские права для журнала «Лайф»?
— Да, обязательно, — сказал Вуди. — Я смешаюсь с толпой и буду незаметно делать снимки на маленькую 35-миллимитровую камеру. Кто-то еще будет делать основные протокольные снимки знаменитостей на трибуне.
Он был одет в повседневную одежду: простые брюки и рубашку с короткими рукавами, и все-таки такому рослому мужчине будет трудно оставаться незаметным. Однако его живые фотографии с места событий были известны повсюду в мире.
— Я знаком с вашими работами, как и каждый, кто интересуется журналистикой, — заметил Джаспер.
— Тебя интересует какая-то определенная тематика? — спросил Вуди. — Криминал, политика, военные вопросы?
— Нет, я был бы счастлив освещать все события, как вы, если я не ошибаюсь.
— Меня интересуют лица. Каким бы ни было событие — похороны, футбол, расследование убийства, — я фотографирую лица.
— Что вы ожидаете сегодня?
— Никто не знает. Кинг говорит, что в марше примут участие сто тысяч человек. Если он соберет такое количество людей, это будет самая массовая демонстрация за права человека. Мы все надеемся, что она будет мирной, но на это рассчитывать не приходится. Вспомним, что произошло в Бирмингеме.
— Вашингтон другое дело, — вмешалась Белла. — У нас цветные служат в полиции.
— Не многие, — заметил Вуди. — Хотя сегодня они, конечно, будут на переднем крае.
В столовую вошла Бип. Для своих пятнадцати лет она была маленького роста.
— Кто будет на переднем крае? — спросила она.
— Не ты, надеюсь, — отозвалась ее мать. — Прошу тебя, не лезь на рожон.
— Конечно, мама.
Джаспер про себя отметил, что за два года, с тех пор как он видел ее последний раз, она в определенной мере научилась быть благоразумной. Сейчас она выглядела привлекательной, но не то чтобы сексуальной, в желтовато-коричневых джинсах и просторной ковбойской рубашке — вполне подходящей одежде на тот случай, если возникнут беспорядки.
Она общалась с Джаспером так, словно совершенно забыла об их флирте в Лондоне. Она давала понять, что ему не стоит начинать с того, на чем он закончил. Несомнеино, за прошедшее время у нее появились дружки. Сам же он даже был рад, что она не считала, будто он принадлежит ей.
Последним из семьи Дьюаров к завтраку появился Камерон, брат Бип, старше ее на два года. Он был одет как мужчина средних лет, в льняной пиджак и белую рубашку с галстуком.
— Ты тоже держись подальше от всяких неприятностей, Кам, — сказала ему мать.
— У меня нет ни малейшего намерения оказаться где-либо поблизости от марша, — чопорно ответил он. — Я собираюсь навестить Смитсонов.
— Ты не считаешь, что цветные должны голосовать?
— Я считаю, что они не должны создавать проблемы.
— Если бы им позволили голосовать, им не пришлось бы добиваться этого другими методами.
— Прекратите, вы оба, — потребовала Белла.
Джаспер выпил свой кофе.
— Мне нужно сделать трансатлантический звонок, — сказал он и почувствовал себя обязанным добавить: «Конечно, я заплачу», — он не был уверен, что у него достаточно денег.
— Что за вопрос? — воскликнула Белла. — Телефон в кабинете. И пожалуйста, не беспокойтесь об оплате.
Джаспер с облегчением вздохнул.
— Вы так любезны, — сказал он.
Белла махнула рукой.
— Думаю, журнал «Лайф», наверное, оплачивает наши телефонные звонки, — неуверенно сказала она.
Джаспер пошел в кабинет. Он позвонил в «Дейли экоу» в Лондон и попросил Барри Пафа, который сказал:
— Привет, Джаспер, как ты там, в Штатах?
— Превосходно. — Джаспер нервно глотнул. — Вы получили мое интервью со Смоки Робинсоном?
— Да, спасибо. Хорошо написано, но это не для нас. Попробуй предложить в «Нью мьюзикл экспресс».
Джаспер упал духом. У него не было желания писать для издания о поп-музыке.
— Хорошо, — сказал он, но, не желая сразу сдаваться, добавил: — Я подумал, не вызовет ли интервью повышенный интерес, поскольку Смоки — любимый певец «Битлз».
— Слабовато, но идея хорошая.
Джаспер пытался не выдавать голосом своего разочарования:
— Спасибо.
— А не проводится ли сегодня в Вашингтоне какая-нибудь демонстрация? — спросил Паф.
— Да, проводится. За гражданские права. — У Джаспера появилась новая надежда. — Я буду там. Репортаж не нужен?
— Гм. Позвони нам, если начнется что-то неладное.
Иначе не звони, домыслил Джаспер. Разочарованный, он ответил:
— Хорошо, позвоню.
Джаспер положил трубку и задумчиво несколько мгновений смотрел на телефон. Он изрядно потрудился над интервью со Смоки Робинсоном и чувствовал, что в нем есть изюминка, поскольку певец и композитор неким образом связан с «Битлз». Но он ошибся, и ему ничего не оставалось, как сделать новую попытку.
Он вернулся в столовую.
— Я должен идти. Я встречаюсь с сенатором Пешковым в гостинице «Уиллард», — пояснил он.
— Там остановился Мартин Лютер Кинг, — сообщил Вуди.
Джаспер оживился.
— Может быть, мне удастся взять у него интервью. — «Экоу» определенно заинтересуется этим.
Вуди улыбнулся.
— Сотни репортеров сегодня будут рваться взять у него интервью.
Джаспер обратился к Бип:
— Мы еще увидимся с тобой?
— В десять мы собираемся у памятника Вашингтону, — сказала она. — Говорят, будет петь Джоан Баэз.
— Я разыщу тебя там.
Вуди спросил Джаспера:
— Ты сказал, что встречаешься с Грегом Пешковым?
— Да. Он единокровный брат Дейзи Уильямс.
— Я знаю. Матримониальные дела отца Грега — Льва Пешкова были предметом сплетен, когда твоя мать и я жили детьми в Буффало. Пожалуйста, передай привет Грегу.
— Обязательно, — сказал Джаспер и вышел.
* * *
Джордж Джейкс вошел в ресторан гостиницы «Уиллард» и огляделся вокруг, ища глазами Верину, но она еще не появилась. Зато он увидел своего отца, Грега Пешкова, который завтракал с приятным молодым блондином лет двадцати, подстриженным под «Битлз». Джордж подсел к ним и сказал:
— Доброе утро.
— Это Джаспер Мюррей, — начал представлять молодых людей Грег. — Студент из Лондона. Сын давнишнего друга. Познакомься, Джаспер. Это Джордж Джейкс.
Они обменялись рукопожатием. Джаспер немного удивился, как это часто бывало с другими, когда они видели Грега и Джорджа вместе, но, как большинство людей, он из вежливости не подал виду.
— Мать Джаспера эмигрировала из нацистской Германии, — пояснил Грег Джорджу.
— Моя мать хорошо помнит, как приветливо американцы встретили ее в то лето, — сказал Джаспер.
— Проблема расовой дискриминации тебе, наверное, знакома, я полагаю? — спросил Джордж у Джаспера.
— Не особенно. Моя мать не очень любит вспоминать прошлое. — На губах у него появилась располагающая улыбка. — Когда я учился в школе в Англии, меня одно время дразнили Джаспер-еврейчик, но это было недолго. Ты участвуешь в сегодняшнем марше?
— В некотором роде. Я работаю у Бобби Кеннеди. Наша задача — сделать так, чтобы все прошло гладко.
— Как это возможно? — поинтересовался Джаспер.
— В Молле установлены временные питьевые фонтанчики, созданы пункты первой помощи, поставлены туалетные кабины и даже предусмотрены условия для получения наличных денег по чеку. Некая церковь в Нью-Йорке приготовила восемьдесят тысяч сэндвичей для бесплатной раздачи. Для речей определен регламент в семь минут, чтобы мероприятие не затягивалось и люди могли бы разойтись до наступления темноты. На этот день в Вашингтоне запрещена продажа спиртного.
— Это сработает?
Джордж не знал.
— По правде говоря, все зависит от белых. Достаточно полицейским пустить в ход дубинки, брандспойты или натравить собак на людей, как мирное шествие выльется в беспорядки.
— Вашингтон — это не Глубокий Юг, — заметил Грег.
— И не Север, — возразил Джордж. — Поэтому трудно предвидеть, что может произойти.
Джаспер продолжал задавать вопросы:
— А если начнутся беспорядки?
Ответил ему Грег:
— В пригородах стоят войска численностью четыре тысячи человек, а поблизости, в Северной Каролине — пятнадцать тысяч десантников. В больницах Вашингтона отменены плановые операции, чтобы иметь в резерве места для раненых.
— Вы серьезно? — удивился Джаспер.
Джордж нахмурился. Об этих мерах предосторожности общественности не сообщалось. Грег, информированный как сенатор, не должен был говорить о них Джасперу.
Появилась Верина и подошла к их столику. Мужчины встали. Она обратилась к Грегу:
— Доброе утро, сенатор. Рада снова вас видеть.
Грег представил ее Джасперу, который смотрел на нее широко открытыми глазами. Верина производила такой эффект на белых и черных мужчин.
— Верина работает у Мартина Лютера Кинга, — сообщил Грег.
Джаспер расплылся в улыбке.
— Не могли бы вы договориться с ним об интервью для меня?
— Зачем? — удивился Джордж.
— Я будущий журналист. Разве я не упомянул об этом?
— Нет, — раздраженно сказал Джордж.
— Извините.
Верина не могла устоять перед шармом Джаспера.
— Я прошу прощения, — проговорила она с грустной улыбкой. — Сегодня об интервью с преподобным доктором Кингом не может быть и речи.
Джордж разозлился. Грегу нужно было предупредить его, что Джаспер журналист. Прошлый раз, когда Джордж разговаривал с репортером, он поставил Бобби Кеннеди в неудобное положение. Он надеялся, что сегодня не сказал ничего лишнего.
Верина раздраженно обратилась к Джорджу:
— Я только что разговаривала с Чарлтоном Хестоном. ФБР обзванивает наших сторонников из числа знаменитостей и советует не выходить из гостиничных номеров, потому что сегодня возможны всякие эксцессы.
Джордж возмущенно парировал:
— ФБР обеспокоено не тем, что во время марша могут произойти эксцессы, а тем, что марш увенчается успехом.
Это оправдание не убедило Верину.
— Не можешь ли ты сказать им, чтобы они прекратили попытки сорвать всё мероприятие?
— Я поговорю с Бобби, но не думаю, что он пожелает скрестить шпаги с Эдгаром Гувером по такому пустяку, — Джордж встал. — Нам с Вериной надо кое-что обсудить. Пожалуйста, извините нас.
Верина сказала:
— Мой столик там.
Они перешли к противоположной стороне зала. Джордж забыл о пронырливом Джаспере Мюррее. Когда они сели, он спросил у Верины:
— Как обстоят дела?
Она подалась вперед и заговорила негромким голосом, но ее переполняли эмоции и глаза горели:
— Все будет грандиознее, чем мы ожидали. По меньшей мере двадцать чартерных поездов прибыли сегодня утром. На Юнион-Стейшн ты не услышишь своего голоса, потому что люди поют «Нас никто не сможет поколебать». За час сто специальных автобусов приезжают по Балтиморскому тоннелю. Мой отец зафрахтовал самолет из Лос-Анджелеса для всех кинозвезд. Среди них Марлон Брандо и Джеймс Картер. Си-би-эс ведет трансляцию в прямом эфире.
— Как ты думаешь, сколько всего народа примет участие?
— По нашим оценкам на данный момент, вдвое больше, чем ожидалось.
Джордж был ошеломлен:
— Двести тысяч человек?
— Это по последним сведениям. Возможно, будет больше.
— Не знаю, хорошо ли это или плохо.
Она нахмурилась от возмущения.
— Что же тут плохого?
— Мы не рассчитывали на такое количество. Я не хочу никаких неприятностей.
— Джордж, это движение протеста — как тут можно избежать неприятностей?
— Мне хотелось, чтобы сто тысяч негров собрались в парке и не рвались в бой.
— Мы уже ведем бой, и начали его белые. Черт возьми, Джордж, они сломали тебе руку, когда ты должен был ехать в аэропорт.
Джордж машинально дотронулся до запястья левой руки. Врач сказал, что оно зажило, но все же боль иногда давала о себе знать.
— Ты смотрела передачу «На встрече с прессой»? — спросил он. В этом разделе программы новостей на канале Эн-би-си доктор Кинг отвечал на вопросы журналистов.
— Конечно, смотрела.
— Каждый вопрос касался либо насилия со стороны негров, либо участия коммунистов в движении за гражданские права. Мы не должны допустить, чтобы это стало предметом обсуждения.
— Мы не можем допустить, чтобы «На встрече с прессой» определялась наша стратегия. О чем, по-твоему, эти белые журналисты намерены говорить? Не думай, что они будут спрашивать Мартина о жестокостях белых полицейских, непорядочных присяжных в судах южных штатов, коррумпированных белых судьях и ку-клукс-клане.
— Что, если я представлю дело несколько иначе, — спокойно сказал Джордж. — Допустим, сегодня все закончится мирно, но конгресс отклонит законопроект о гражданских правах, и тогда начнутся беспорядки. У доктора Кинга появится основание заявить: «Сотня тысяч негров собралась с мирными намерениями, пели церковные гимны, давая вам шанс сделать правое дело, но вы пренебрегли этой возможностью, и вот сейчас вы видите последствия вашего упрямства. Если сейчас происходят беспорядки, то винить некого, кроме как самих себя». Как тебе это?
Верина неохотно улыбнулась и кивнула в знак согласия.
— Ты знаешь, Джордж, у тебя ума палата, — сказала она.