— Ты должен оставить эту женщину.
Димка пропустил мимо ушей дядины слова.
— Есть причина, по которой я пришел к тебе. Ты мог бы помочь мне и в то же время сделать полезную вещь для армии.
— Продолжай.
— Ник занимается махинациями, которые ежегодно приносят миллионные убытки армии. — Димка стал рассказывать про махинации с телевизорами. Закончив, он положил досье на стол генерала. — Здесь все, включая, имена офицеров, которые замешаны в афере.
Владимир даже не прикоснулся к списку.
— Я не милиционер. Я не могу арестовать этого Ника. И если он подкупает милицейских чинов, я ничего не могу поделать.
— Но ты можешь арестовать замешанных в деле военных.
— Да. За двадцать четыре часа они все у меня будут здесь сидеть.
— И ты сможешь положить конец этому бизнесу.
— Очень быстро.
И тогда Ник будет уничтожен, подумал Димка.
— Спасибо, дядя, — сказал Димка. — Это будет очень полезно.
* * *
Димка укладывал вещи в чемодан перед поездкой в Чехословакию, когда к нему в квартиру пришел Ник.
Политбюро одобрило план Косыгина. Димка летел с ним в Прагу на переговоры о невоенном разрешении кризиса. Им предстояло найти компромиссное решение, позволяющее продолжить эксперимент по либерализации и в то же время убеждающее непримиримых консерваторов, что нет принципиальной угрозы для советской системы. И все же Димка надеялся, что в долгосрочной перспективе советская система изменится.
Прага в мае должна быть теплой и дождливой. Димка складывал плащ, когда в дверь позвонили.
В его доме не было ни вахтера, ни домофона. Дверь подъезда на замок не закрывалось, и любой человек мог свободно войти в здание. Оно не могло сравниться с Домом правительства, где жила бывшая жена Димки в их старой квартире. Димка иногда чувствовал обиду, но был рад, что Гриша рядом с бабушкой.
Димка открыл дверь и поразился, увидев перед собой мужа своей любовницы.
Ник был выше ростом Димки на пару сантиметров и более плотного телосложения, но Димка не оробел перед ним. Он сделал шаг назад и схватил первый попавшийся в руку тяжелый предмет — стеклянную пепельницу в качестве оружия.
— Это не понадобится, — сказал Ник, входя в прихожую и закрывая за собой дверь.
— Убирайся, пока у тебя не возникли еще большие неприятности, проговорил Димка. Голос его звучал более уверенно, чем он себя чувствовал.
Ник взглянул на него с дикой ненавистью в глазах.
— Ты добился, чего хотел, — процедил он сквозь зубы. — Ты не боишься меня. Ты достаточно силен, чтобы сломать мне жизнь. Я должен бояться тебя. Хорошо, пусть так и будет. Я боюсь.
В его голосе страха не слышалось.
— Зачем ты сюда пришел? — спросил Димка.
— Мне наплевать на эту сучку. Я женился на ней, только чтобы порадовать мать, которой сейчас нет в живых. Но гордость мужчины бывает ущемлена, когда кто-то спит с его женой.
— Ближе к делу.
— Моему бизнесу пришел конец. Никто из армейских не станет говорить со мной и уж тем более продавать мне телевизоры. Те, кто строил себе дачи с четырьмя спальнями за деньги, которые я им приносил, теперь проходят мимо меня на улице, даже не кивнув головой, — я имею в виду те, кто остался на свободе.
— Тебе не надо было угрожать моему сыну.
— Я понял. Я думал, что моя жена раздвигает ноги для какого-то мелкого аппаратчика. Я не знал, что у тебя рука в военных верхах. Я недооценил тебя.
— Так что проваливай и зализывай свои раны.
— Мне нужно на что-то жить.
— Иди работать.
— Давай без шуток. Я нашел другой источник западных телевизоров — к армии не имеет отношения.
— Какое мне дело.
— Я могу снова начать свой бизнес.
— И что?
— Пойдем сядем и поговорим.
— Не валяй дурака.
Злоба снова вспыхнула в глазах Ника, и Димка подумал, что зашел слишком далеко, но огонь погас, и Ник заговорил примирительно.
— Хорошо. Давай договоримся. Даю тебе десять процентов дохода.
— Ты хочешь, чтобы я участвовал в твоем преступном бизнесе. Ты спятил.
— Хорошо, двадцать процентов. И тебе не нужно будет ничего делать, только не лезь ко мне.
— Мне не нужны твои деньги, болван. Это Советский Союз. Ты не можешь купить что вздумается, как в Америке. Мои связи намного дороже, чем ты можешь заплатить.
— Но, может быть, тебе что-то нужно.
До этого момента Димка говорил с Ником, только чтобы вывести его из равновесия, но сейчас он решил воспользоваться появившейся возможностью.
— Да, — сказал он. — Мне кое-что нужно.
— Скажи что.
— Чтобы ты развелся с женой.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты развелся.
— Развелся с Натальей?
— Развелся со своей женой, — повторил Димка. — Что тебе не понятно?
— Это все?
— Да.
— Можешь жениться на ней. Я больше не прикоснусь к ней.
— Если ты разведешься с Натальей, я оставлю тебя в покое. Я не милиционер, и я не борюсь с коррупцией в СССР. У меня более важная работа.
— Договорились. — Ник открыл дверь. — Я сейчас скажу, чтобы она поднялась.
Этого Димка никак не ожидал.
— Она здесь?
— Ждет в машине. Я соберу ее вещи и пришлю завтра. И чтобы я больше никогда не видел ее.
Димка повысил голос:
— Не смей поднимать на нее руку. Если с ее головы упадет хоть один волос, сделка не состоится.
Ник повернулся в дверях и угрожающе наставил на Димку палец.
— И не вздумай отказаться от своих слов. Если обманешь, я отрежу ей соски кухонными ножницами.
Он может, подумал Димка, и у него мурашки побежали по спине.
— Проваливай из моей квартиры.
Ник вышел, не закрыв дверь.
Димка тяжело дышал, словно от бега. Он неподвижно стоял в тесной прихожей и слышал, как Ник топает по ступеням. Он поставил пепельницу на столик. Его пальцы были скользкими от пота, и он чуть не уронил ее.
Все, что произошло, казалось сном. Неужели Ник стоял в этой прихожей и согласился на развод? Неужели Димка действительно испугался?
Минутой позже он услышал другие шаги на лестнице: легкие, быстрые, поднимающиеся наверх. Он не мог выйти из квартиры — он стоял как вкопанный.
В дверях появилась Наталья, своей широкой улыбкой она осветила все вокруг. Она бросилась в его объятия. Он уткнулся лицом в ее вьющиеся волосы,
— Ты здесь, — прошептал он.
— Да, и никогда не уйду.
Глава сорок четвертая
Ребекка чуть не поддалась искушению изменить Бернду. Но она не могла лгать ему. Мучимая раскаянием, она призналась ему во всем, когда они ложились спать.
— Мне понравился один мужчина, сказала она. — И я поцеловала его. Дважды. Прости меня. Я никогда больше не буду этого делать.
Она со страхом ждала, что он ответит. Он мог сразу потребовать развода. Большинство мужчин так и поступили бы. Но Бернд был лучше большинства мужчин. Она переживала бы больше не оттого, что рассердила, а унизила его. Своим поступком она причинила бы боль человеку, которого она любила больше всего на свете.
Однако реакция Бернда на ее признание была отличной от того, чего она ожидала.
— Продолжай в том же духе, — сказал он. — Закрути роман с ним.
— Как ты можешь говорить такое? — воскликнула Ребекка, повернувшись к нему в кровати.
— Сейчас 1968 год, век свободной любви. Все занимаются сексом со всеми. Зачем тебе упускать случай.
— Ты шутишь?
— Если бы я шутил, это было бы банально.
— Так что ты имеешь в виду?
— Я знаю, ты любишь меня, — продолжал он. — И я знаю, тебе нравится заниматься сексом со мной, но ты не можешь прожить оставшуюся жизнь, не испытав это по-настоящему.
— Я не верю в то, что ты называешь по-настоящему, — сказала она. — У всех все по-разному. С тобой гораздо лучше, чем было с Гансом.
— У нас всегда будет хорошо, потому что мы любим друг друга. Но я думаю, что тебе нужен действительно хороший секс.