— Я командую этой операций, и я тебе приказываю.
— А я тебе говорю: отстань.
Теддер больше не настаивал.
Санчес привязал катер, и они все молча вышли на берег. Санчес показал на ближайший склад, казавшийся также самым большим — они все побежали к нему. Джордж бежал позади всех.
Никого вокруг не было видно. Джордж различил невдалеке ряд домов, по виду не намного лучше, чем деревянные лачуги.
Привязанный ишак щипал жидкую траву на обочине грязной дороги. Единственным транспортным средством в поле зрения был ржавый пикап 1940-х годов. На всем вокруг лежала печать бедности, хотя раньше это был оживленный порт. Как догадался Джордж, он пришел в упадок после введенного президентом Эйзенхауэром эмбарго на торговлю между СШ А и Кубой в 1960 году.
Где-то залаяла собака.
Склад представлял собой деревянное строение с заржавевшей железной крышей и без окон. Санчес обнаружил небольшую дверь и ударом ноги открыл ее. Они все вбежали внутрь. Там ничего не было, кроме разбросанных в беспорядке пустых ящиков, картонных коробок, мешков, обрывков веревки и шнура, а также порванные сети.
— То, что надо, — процедил сквозь зубы Санчес.
Четверо кубинцев разбросали по полу зажигательные шашки, которые вспыхнули через несколько мгновений. Разбросанный хлам моментально загорелся. Долго ждать не пришлось, прежде чем занялись и стены. Все выбежали наружу.
Вдруг кто-то крикнул по-испански:
— Эй! Что вы здесь делаете?
Джордж оглянулся и увидел седовласого кубинца в каком-то подобии формы. По годам он явно не годился, чтобы быть солдатом или полицейским, поэтому Джордж догадался, что это ночной сторож. Он был в сандалиях. Но на поясе у него висел пистолет. Сторож начал расстегивать кобуру.
Прежде чем он успел вытащить пистолет, Санчес выстрелил в него. Кровь растеклась на белой форменной рубашке, и человек упал навзничь.
— Уходим, — выкрикнул Санчес, и пятеро человек побежали к катеру.
Джордж наклонился над стариком. Его невидящие глаза смотрели в светлеющее небо.
— Ты что застрял? — раздался позади Джорджа резкий голос Теддера.
Несколько мгновений кровь толчками вытекала из раны на груди, а потом стала сочиться тоненькой струйкой. Джордж пощупал пульс — он отсутствовал. По крайней мере, человек умер быстро.
Пламя в складе быстро разгоралось, и Джордж почувствовал пышущий оттуда жар.
— Джордж, мы оставим тебя здесь, — выкрикнул Теддер.
С громким ревом завелся двигатель катера.
Джордж закрыл глаза умершего и выпрямился. Несколько секунд он стоял в неподвижности, опустив голову. Потом он побежал к пирсу.
Как только он поднялся на борт, катер рванулся от пирса и понесся по заливу. Джордж пристегнулся ремнем.
Теддер закричал ему в ухо:
— Какого черта ты себе позволяешь?
— Мы убили невинного человека, — крикнул в ответ Джордж. — Я думал, он заслуживает мало-мальского уважения.
— Он работал на коммунистов!
— Он был ночным сторожем и, возможно, представления не имел, что такое коммунизм.
— Ты долбаный слюнтяй.
Джордж оглянулся назад. Склад превратился в гигантский костер. Вокруг суетились люди, вероятно, пытаясь загасить пламя. Джордж отвернулся, стал смотреть на море впереди себя и больше не оглядывался.
Когда они добрались до Майами и встали на твердую землю, Джордж сказал Теддеру:
— Когда мы были в море, ты назвал меня слюнтяем. — Он знал, что это было глупо, так же глупо, как отправиться в рейд, но гордость не позволяла ему снести унижение. — Сейчас, когда мы на твердой земле и нас ничто не стесняет, ты можешь повторить то, что сказал?
Теддер вперился в него взглядом. Теддер был выше Джорджа, но не так широк в плечах, как он. Должно быть, он имел навык самообороны без оружия, и Джордж видел, что он взвешивает шансы. В это время кубинцы равнодушно смотрели на них.
Теддер скользнул глазами по изуродованному уху Джорджа и сказал:
— Думаю, мы забудем об этом.
— И я тоже, — проговорил Джордж.
В самолете, летевшем в Вашингтон, он набросал коротким доклад Бобби, в котором отмечал, что, на его взгляд, операция «Мангуст» не нринесет результата, поскольку нет никаких признаков того, что народ Кубы, в отличие от эмигрантов, не хочет свержения Кастро. Кроме того, операция несет в себе угрозу мировому престижу США, поскольку вызовет антиамериканские настроения, если она станет достоянием гласности. Когда он вручал доклад Бобби, то коротко сказал:
— «Мангуст» никуда не годен и опасен.
— Я знаю, — ответил Бобби. — Но мы должны что-то делать.
* * *
Димка смотрел на всех женщин по-другому.
Он и Валентин проводили большинство уик-эндов с Ниной и Анной на квартире девушек. Пары по очереди спали то на кровати, то на полу в гостиной. В течение ночи он и Нина занимались любовью два, а то и три раза. Он узнал лучше, чем мог себе представить, как выглядело, пахло женское тело и каким оно было на вкус.
Соответственно, он смотрел на других женщин по-новому, с большим пониманием. Он мог представить их обнаженными, делать предположения, какая у них линия грудей, какие на теле волосы, какое выражение лица, когда они занимаются любовью. В каком-то смысле он стал знать всех женщин, познав одну.
Ему казалось, что он нарушил верность Нине, восхищаясь Натальей Смотровой на пляже в Пицунде, когда она выходила из воды в купальнике канареечного цвета, с мокрыми волосами и песком на ногах. Ее стройная фигура была не такой округлой, как у Нины, но от этого она не была менее восхитительной. Вероятно, его интерес был простительный, ведь он провел на побережье Черного моря две недели с Хрущевым, ведя монашеский образ жизни. В любом случае он не особенно поддавался искушению, ибо Наталья носила обручальное кольцо.
Она читала отпечатанный доклад, а он совершал дневной заплыв, и потом, когда она надела платье поверх купальника, а он переоделся в шорты домашнего пошива, они вместе пошли с пляжа в свои, как они называли, казармы.
Это было уродливое здание с номерами для относительно невысокого статуса посетителей, таких, как они сами. Они встретились с другими советниками в пустой столовой, где пахло вареной свининой и капустой.
Это было предварительное совещание перед заседанием Политбюро, которое должно было состояться на следующей неделе. Цель, как всегда, состояла в том, чтобы определить спорные вопросы и оценить, какую поддержку будет иметь та или иная сторона. И тогда помощник мог бы уберечь босса от неприятных моментов в отстаивании предложения, которое в дальнейшем было бы отвергнуто.
Димка сразу пошел в наступление.
— Почему министр обороны медлит с отправкой вооружений нашим товарищам на Кубе? — начал он. — Куба — единственная революционная страна на Американском континенте. Это служит подтверждением того, что марксизм применим во всем мире, а не только на Востоке.
Димкина любовь к кубинской революции не ограничивалась только идеологией. Его восхищали бородатые герои в полевой военной форме и с сигарами — такой контраст с угрюмыми советскими лидерами в своих серых костюмах. Коммунизм должен быть радостным походом за лучший мир. Иногда Советский Союз больше походил на средневековую монархию, где каждый дал обет жить в бедности и покорности.
Евгений Филиппов, помощник министра обороны, возразил:
— Кастро не истинный марксист. Он отходит от правильной линии, выработанной Народно-социалистической партией Кубы. — НСПК была промосковской партией. — Он следует своим ревизионистским курсом.
По мнению Димки, коммунизм остро нуждался в ревизии, но он не сказал этого.
— Кубинская революция — мощный удар по империализму. Мы должны поддерживать ее хотя бы только потому, что братья Кеннеди так ненавидят Кастро.
— Разве? — притворно удивился Филиппов. — Я ничего об этом не знаю. Вторжение в Заливе Свиней произошло год назад. Что сделали американцы с тех пор?
— Они с презрением отказались вести переговоры о мире.
— Что верно, то верно. Консерваторы в конгрессе не дали бы Кеннеди подписать договор с Кастро, даже если бы он этого хотел. Но это не значит, что он собирается воевать.