По результатам у качегаров потрясающе рельефная мускулатура. Она знала об этом — раньше, но не представляла,насколько. И какбезошибочноте умеют двигаться. И какова ихчувствительностькмалейшим изменениям обстановкии ээ, ритма.
Она залпом выхлебала весь стакан и снова мысленно покосилась в сторону состава.
Майя всю жизнь, сколько себя помнила, прожила на космических станциях, в считанных метрах от вакуума. С точки зрения планетников даже станционеры — это люди с совершенно отшибленными механизмами самосохранения. Ну, примерно как с точки зрения кочевого скотовода из прерий — житель мегаполиса: спустился в ящике на веревках с пятидесятого этажа, перебежал дорогу перед строем рычщих железных повозок... у всех нас свои риски и свои привычки.
Но варперы, знаете ли, это совсем специфические люди.И то, что они живут почти постоянно вне информационных потоков человечества — даже не самое в них странное. Куда удивительнее их привычка - способность - модус - не возвращаться. И даже, видимо, не оглядываться.Она проверила четвертый раз, отправила ли она ежедневное письмо Сусьяхе Герр-Загенхофу, маминомунейрофизиологу — отправила, и отправила —отправила? Да точно, точно отправила —отдельный длиннющий блок записей про все на свете, которые хитрый жук Сусьяха обещал уже сам нарезать на коротенькие ежедневные письма, пока она не доберется до новой постоянной локации. Концепцией перемещения в долгом варпе они совместно решили маму пока не грузить.Шевельнулось... Майя почувствовала, как сингулярность у нее в голове быстро протянула что-то и выставила заслон.
Ты подумаешь об этом, обещаю.
Моя работоспособность не изменится, если...
Изменится. Не напрямую.Но все то, что ты потратишь на урегулирование неминуемого кортизольного удараи его психосоматических последствий, ты не потратишь на работу, а нам всем остро необходимо, чтобы ты работала как адская гончая.
Майя сходила за вторым стаканчиком местного аналога капучино (кислые ягодки были особенно хороши), посмеялась какой-то шутке в группе, ущипнула за попу Артема, обнимавшего сразу двух провожающих девушек, вернулась и сложила ноги на журнальный столик. Она чувствовала себя расслоившимся коктейлем, и совершенно неясно было, сколько тут виновато вмешательство сингулярности.
Самый чистый слой — прозрачная ярость.Гончая? Адская гончая? Я буду, блядь, собака баскервиля, только скажи мне, большая сестра, кого съесть. Дай мне только взять след.
Тихо, — сказала сингулярность, — тихо. Тихо, тихо, ты идешь по следу, уже. Выйди отсюда, выйди.
Ты меня так пошагово всю заблокируешь.
Ну, что ты. Когда настанет момент, этот слой у нас будет самый активный, наша маленькая зубастая девочка. Не трать его в дороге, он не бесконечный, хоть тебе и кажется, что иначе.
Ок. Ок.
Тот слой, о которомвообщенельзя было думать, лежал на дне, и между ним и сознанием стояла, как ладонь, преграда сингулярности.
Вот сяду в экспрессе в бодрое купе и все три дня буду думать
И на приезде ты будешь нетрудоспособная медуза, отлично придумала, да.
И что мне остается?Снова дрочить на качегарский пост?Как будто ничего не случилось?
А ты считаешь, чтодолжна остановить себе поступление ресурсов? Отличная идея, с точки зрения поддержки работоспособности. Зеро секса, зеро радостей, вкусную еду тоже отложи, голодай, и дыши еще через раз.
Ну правда, это же невыносимо.
О тех, кто точно спасся, я тебе сказала. Погибших еще никто не считал и сводить ближайшие пару месяцев не будут, там живые люди на времянках, пока всех не вывезут, упорядочивать безвозвратные потери никто не будет. Появятся хорошие новости — тебе сообщит любая сингулярность этого чертова мира, клянусь.