Внутри же ее мир медленно, но неумолимо начинал давать трещины. Первым звоночком, тихим и почти неслышным, стала усталость. Не та привычная усталость после двенадцатичасового рабочего дня, которая снимается горячей ванной и чашкой эспрессо, а другая — глубокая, костная, пронизывающая все ее существо. Она стала замечать, что к концу дня у нее ноет спина, что подъем по лестнице в ее же офисе требует неожиданных усилий, что вкус самой изысканной еды кажется ей пресным, а запах дорогих духов — навязчивым и тошнотворным.
Она списывала это на стресс, на возраст, на бесконечную гонку, в которой участвовала всю свою сознательную жизнь. Она увеличила дозу кофеина, стала принимать витаминные коктейли, назначила себе сеансы массажа и иглоукалывания. Ничто не помогало. Усталость копилась, как вода в трюме дырявого корабля.
Потом пришла боль. Сначала — эпизодическая, тупая, разлитая где-то в глубине живота. Она появлялась после еды, и Екатерина, с ее привычкой все контролировать, перешла на пресные каши и паровые овощи, исключила кофе, алкоголь, все острое и жирное. Боль ненадолго отступала, чтобы вернуться с новой силой, уже не связанной с приемом пищи. Она была уже не тупой, а грызущей, ноющей, постоянной. Она просыпалась от нее ночью и лежала в темноте, прислушиваясь к своему телу, к этому не повидавшемуся, предательскому сигналу бедствия.
Она скрывала это ото всех. От сотрудников, от партнеров, и больше всего — от Маши. Она стала искуснее накладывать макияж, чтобы скрыть проступающую под глазами сероватую усталость, носила более свободные костюмы, чтобы не видеть, как платье стало чуть просторнее в талии. Она изворачивалась, чтобы избежать деловых обедов, ссылаясь на занятость, а на корпоративных мероприятиях делала вид, что пьет вино, лишь пригубливая его.
Но однажды утром, во время планерки с топ-менеджерами, мир перевернулся с ног на голову. Она стояла у флип-чарта, объясняя новую стратегию продвижения, и вдруг почувствовала, как комната начинает медленно плыть перед глазами. Голоса сотрудников стали отдаленными, гулкими, как из-под воды. Со лба на переносицу выступила испарина, а в животе скрутила такая резкая, пронзительная боль, что она непроизвольно согнулась, схватившись за стол белеющими пальцами. Последнее, что она увидела перед тем, как погрузиться во тьму, — это испуганное, искаженное ужасом лицо Маши, бросающейся к ней через всю комнату.
Очнулась она уже в машине скорой помощи. Мир качался и дребезжал под вой сирены. Рядом, держа ее за руку, сидела Маша — бледная, с расширенными от страха глазами.
— Екатерина Аркадьевна? Вы слышите меня? Все будет хорошо, держитесь, пожалуйста! — ее голос дрожал.
Екатерина хотела успокоить ее, сказать, что все в порядке, что это просто переутомление, но вместо этого ее накрыла новая волна тошноты и боли.
Частная клиника, куда ее доставили, была больше похожа на пятизвездочный отель. Тихие светлые коридоры, пахнущие не антисептиком, а дорогим парфюмом, палаты-люксы с панорамными окнами и мягким светом. Но за этой роскошной оболочкой скрывалась та же безжалостная медицинская машина.
Начались обследования. Бесконечные, унизительные, пугающие. Анализы крови, мочи, УЗИ, МРТ, КТ. Врачи — знаменитые, с мировыми именами, приглашенные за огромные деньги — ходили с озабоченными, хмурыми лицами. Они говорили с ней уважительно, но в их глазах она читала нечто, от чего холодные мурашки бежали по коже.
Главный врач, пожилой немец с безупречными манерами и печальными глазами, пришел к ней для беседы, когда пришли результаты биопсии. Он сел у ее кровати, положил на колени папку с заключениями и вздохнул.
— Госпожа Воронцова, — начал он, тщательно подбирая слова. — Результаты, к сожалению, неутешительные. У вас обнаружена злокачественная опухоль. Рак поджелудочной железы. Четвертая стадия.
Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. Екатерина слушала, не двигаясь, глядя куда-то мимо него, в светящееся окно. Внутри нее все замерло. Не было ни страха, ни паники. Была лишь пустота, огромная и зияющая, как черная дыра, поглощающая все чувства.
— Четвертая? — переспросила она механически, и ее собственный голос показался ей чужим.
— К сожалению, да. Есть метастазы в печени и лимфатических узлах, — он говорил мягко, но четко, без прикрас. — Оперативное вмешательство в данной ситуации… нецелесообразно. Мы можем предложить паллиативную химиотерапию. Она не излечит, но может замедлить процесс, уменьшить болевой синдром, продлить…