И вот, после десятка неудач, она вышла на него. Его звали Леонид Игоревич. Он не работал на агентство, был одиночкой. Бывший сотрудник совсем других, серьезных структур, ушедший на вольные хлеба. Они встретились в затемненной кабинке дорогого ресторана. Он был немолод, молчалив, с внимательными, все видящими глазами, в которых читался колоссальный опыт и полное отсутствие эмоций. Он выслушал ее скупой, выверенный рассказ, не перебивая, попивая минеральную воду.
— Информация такого характера охраняется крайне тщательно, — произнес он, наконец, его голос был низким и глухим. — Это будет дорого. И нет гарантий.
— Деньги не проблема, — так же сухо ответила Екатерина, чувствуя, как у нее холодеют пальцы. — Гарантий я и не жду. Сделайте, что сможете.
Он кивнул, взял аванс наличными, которые она принесла в простом конверте, и растворился так же бесшумно, как и появился. Наступили недели мучительного ожидания. Каждый звонок на мобильный заставлял ее вздрагивать. Каждый раз, когда в кабинет входил секретарь, она непроизвольно вжималась в кресло, ожидая вестей. Она не могла, есть, плохо спала, ее знаменитая концентрация на работе дала сбой. Отец даже сделал ей замечание, списав ее рассеянность на переутомление и посоветовав взять отпуск. Она лишь молча кивнула.
И вот, спустя месяц, Леонид Игоревич позвонил и назначил встречу. В том же месте. На этот раз он принес с собой тонкую, немаркую папку из темно-серого картона. Он положил ее на стол между ними.
— Это все, что удалось найти. Дело действительно сложное. Документы подшиты были с нарушениями, часть данных утеряна. Но кое-что есть.
Екатерина взяла папку дрожащими руками. Она боялась ее открыть. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
— Ребенок, девочка, была удочерена в течение месяца после рождения, — монотонно, как отчет, зачитал детектив. — Семья Ивановых: Алексей Петрович и Светлана Михайловна. Он на тот момент — слесарь пятого разряда на автомобильном заводе. Она — библиотекарь в городской детской библиотеке. Своих детей не имели по медицинским показаниям. Проживали в однокомнатной квартире в хрущевке на окраине города. Девочку нарекли Марией.
Мария. Маша. Имя обручем сжало ее сердце. У ее дочери было имя. Мария.
— И… как они? — с трудом выдавила она.
— Скромно живут. Честные, работящие люди. Судя по всему, ребенка любят. Никаких нареканий со стороны органов опеки не было.
Он достал из папки несколько фотографий и положил их перед ней. Они были сделаны издалека, длиннофокусным объективом, потому немного размыты, зернисты.
На первой — детская площадка. Девочка лет двух-трех в простеньком синтепоновом комбинезончике карабкается по лесенке. Русые волосы собраны в смешной хвостик. Лица не разглядеть.
На второй — та же девочка, чуть постарше, сидит на качелях. Какое-то взрослое держит ее сзади, раскачивая. Девочка заливается смехом, ее рот раскрыт в безудержном, счастливом крике восторга.
На третьей — она же, уже явно готовящаяся идти в садик, в новом платьице в горошек и с белым фартучком, с огромным бантом на голове. Она серьезно смотрит в объектив, в руке зажата коробка с цветными карандашами.
Екатерина впилась в фотографии взглядом, словно пытаясь через силу воли проникнуть в кадр, ощутить тепло этого маленького тела, услышать этот смех. Она водила пальцем по размытому личику, по смешному банту, по коробке с карандашами. Это была она. Ее кровь. Ее плоть. Ее дочь. Она была жива. Она была здорова. Она смеялась. Ее любили.
Слезы, которых она не плакала все эти годы, хлынули разом, горячие, соленые, неконтролируемые. Они капали на стол, на строгий стол отчетов, заливая собой цифры и графики. Она не пыталась их сдержать. Леонид Игоревич тактично отвел глаза, делая вид, что рассматривает узор на скатерти.
Первый, ослепляющий порыв был одним: мчаться. Сейчас же, сию секунду. Взять машину, приехать, выхватить ее из рук этих чужих людей, прижать к себе и никогда, никогда больше не отпускать. Кричать на весь мир, что это ее ребенок. Ее дочь.
Но разум, закаленный годами дисциплины и холодной расчетливости, быстро взял верх. Что она скажет? «Здравствуйте, я ваша тайная благодетельница, а на самом деле — родная мать, которая бросила вашу дочь, а теперь решила вернуться и забрать ее»? Она разрушит все. Хрупкое счастье этой скромной, но, судя по всему, любящей пары. Психику ребенка, который и не подозревает о своем происхождении. Она принесет в их тихий, налаженный мир бурю, боль и неразрешимые противоречия. Она не имела права. Она утратила его в тот день, когда подписала отказ.