Он мягко спросил ее:
— У тебя есть какие-то серьезные возражения против замужества? Я не думаю, что ты собираешься уйти в монастырь. Мартин говорил, что парни увивались за тобой с шестнадцати лет.
— Ну, и что? — выдавила она, подняв ресницы и бросив на него воинственный взгляд.
С какой стати дяде вздумалось рассказывать этому негодяю всю историю ее жизни в их семье? Да, у нее было много ухажеров, но никогда ничего серьезного. Она была слишком занята поиском своего места под солнцем, своим самоутверждением, чтобы у нее оставалось время на постоянные привязанности. Но тут одна мысль ужаснула ее своим скрытым смыслом: возможно, ее чувства так и не проснулись, остались нетронутыми из-за того, что ей ни разу не встретился настоящий мужчина, например, такой, как Адам Тюдор.
Она вздрогнула, а он подсыпал ей соль на рану.
— Итак, ты не принимала обета безбрачия, и я тоже. И, как я тебе уже сказал, мне давно пора жениться. А поскольку ты не в состоянии отказать мне, то самое время строить планы.
Он включил газовый камин, имитирующий настоящий, и, присев на решетку у экрана, стал не спеша потягивать кофе.
Селина отставила свою чашку, чтобы не поддаться соблазну плеснуть ее горячее содержимое ему в лицо. Она быстро встала, обжигая его разгневанным взглядом.
— Я ухожу. Не хочешь говорить откровенно — что ж, остальное я не хочу слушать!
Но ее остановил его нежный вкрадчивый голос:
— А как насчет полутора миллионов фунтов стерлингов? От них ты можешь отмахнуться так же легко? — Повернувшись, она встретилась с его холодным напряженным взглядом и признала, что давно ей не было так страшно.
Но Адам не должен этого знать. Не должен знать, что от страха у нее пробежали по спине мурашки. И Селина произнесла еле слышным голосом, заглушаемым ударами ее собственного сердца:
— Я не понимаю, о чем ты говоришь…
— Нет, понимаешь! — Он криво усмехнулся. — Ты лжешь.
В отчаянии Селина вглядывалась в холодную зеленую глубину его глаз, но не нашла там ничего, кроме презрения, которое разожгло ее гнев. Она до боли закусила нижнюю губу. Что толку кричать: это ни к чему хорошему не приведет, а только еще глубже затянет в трясину их непонятных отношений!
Глубоко втянув воздух в легкие, она повторила:
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. И я не лгу.
— Или лжешь только тогда, когда это тебе выгодно. — Адам поставил чашку на камин и направился к ней, заставив ее сердце сперва остановиться, а потом бешено забиться. — Ты солгала мне о Мартине. Почему я должен верить тому, что ты сейчас говоришь?
— Я сказала тебе, почему! — Она не уступит, она просто не может себе этого позволить. — Почему я должна тебя еще в чем-то обманывать?
В какой-то момент в глубине его глаз Селина заметила сомнение, но их тут же затянула холодная пелена, потом глаза все-таки оттаяли, и его длинные темные ресницы почти прикрыли их.
— В любом случае, это не конец света. Я вовсе не ищу себе в жены святошу. — Его взгляд пробежал по ее зардевшемуся лицу, а голос приобрел неприятный хрипловатый тон. — Мне нужна сила духа, а этого у тебя достаточно. Я требую преданности, верности, и буду их добиваться от своей будущей жены. — Он слегка приподнял широкие плечи, а зеленые глаза излучали циничный холодок. — Я готов принять ложь, если смогу распознать ее. А я смогу, поверь мне, я смогу.
— Какие у меня могут быть резоны выходить за тебя замуж? — бросила Селина, стараясь выиграть время, в то время, как ее разум блуждал в словесном тумане.
Однако он легко нашелся:
— Резоны? Я бы сказал, что их примерно полтора миллиона. — Он резко указал на стул, с которого она только что неожиданно встала. — Сядь, я перечислю их тебе.
— Я лучше постою.
Селина не хотела уступить ни на йоту, но пожалела, что отказалась от его предложения, когда он подошел к ней почти вплотную. Вдруг в комнате стало слишком жарко, и ее тело под стесняющими одеждами обдало жаром.
— Не пытайся убежать, — мягко скомандовал Адам, заставляя ее своим грубоватым ласкающим голосом буквально обмякнуть. — Ты не сможешь убежать от меня. Смирись с этим, и дела у нас с тобой пойдут лучше. — Его сильные пальцы гладили ее плечи, она пыталась вырваться от него, потому что любая физическая близость с ним была опасной. Селина чувствовала приближение этой опасности в обострении своих чувств и взволнованном биении своего сердца.