Его глаза потеплели так, что стали похожи на прозрачные зеленые озера, и она была не в состоянии оторваться от них.
— Его незатейливое любование твоим твердым девичьим характером заразило и меня. Я почувствовал твое обаяние еще задолго до того, как познакомился с тобой.
Это уже было слишком много, больше, чем Селина могла воспринять и осмыслить. Ей требуется какое-то время, чтобы обдумать все, что он только что рассказал. Усилием воли она оторвала взгляд от его твердого, почти гипнотического взгляда, и, допив остатки вина, уцепилась за единственную безопасную ниточку в его откровениях и спросила с хорошо разыгранной озабоченностью:
— Кстати о Доминике, ты видел его? Возвращается он на работу?..
Ей никогда не узнать, был ли он разочарован тем, что она проигнорировала его проникновенный рассказ о своих отношениях с Мартином в детстве. Селина боялась взглянуть на него, чтобы понять, говорит ли он правду или лжет.
Она продолжала смотреть на сплетенные пальцы своих рук. Когда он ей ответил, тон его голоса был совершенно ровный, по нему нельзя было ничего узнать.
— Я дал ему несколько выходных с тем, чтобы он привык к мысли, что ему придется выплатить все до единого пенса деньги, которые он «взял взаймы». В течение последующих десяти лет ему явно не будет хватать денег на карманные расходы. В понедельник он придет в офис, чтобы работать в полном смысле слова без отдыха.
Адам поднялся, и Селина осторожно взглянула на него, почувствовав, что у него изменилось настроение.
— Я не думаю, что он еще раз допустит подобную «ошибку». Он знает, что будет с ним в этом случае.
Селина встретилась с ним взглядом и быстро отвернулась — его глаза были жесткие и холодные, словно осколки зеленого камня. Она не хотела бы быть его врагом. Она беспомощно задрожала, а он без всякого выражения посоветовал:
— Несколько теплых шерстяных вещей не будут смотреться так соблазнительно, как то, во что ты сейчас одета, но зато наверняка в них ты не замерзнешь. — Он повернулся, собираясь уходить. — Извини меня, но у меня важные дела, я пойду к себе. Сегодня я тебя уже не увижу, так почему бы тебе не одеться потеплее, чтобы не дрожать от холода?..
8
Ей надо было снова надеть тот атласный халат. Его шелковистая ткань охлаждала бы ее разгоряченную кожу, это чувственное возбуждение… Если бы она была в нем, интересно, снял бы Адам его с нее, чтобы гладить ее возбужденное тело, ласкать и любить ее?
Нет, пожалуй, не стал бы. Селина металась на подушке. Она увидела его лицо — совсем близко. Худое, с резкими крупными чертами, с презрительной усмешкой. Он шептал ей нежные слова — много слов, — но в последнюю минуту отвергал ее. Он не желал ее. Никогда не хотел и не захочет. Для него она была и будет нежеланной. Но если бы она надела атласный халат…
Выпростав из-под теплого одеяла обнаженные руки, Селина почувствовала, как прохладный воздух освежает разгоряченную кожу, ее сумбурные мысли-сны исчезли, и вскоре она забылась крепким сном и спала, пока его волнующий голос не произнес ее имя. Потом позвал ее еще раз.
Селина сонно заморгала ресницами и почувствовала его горячую руку на своей прохладной коже, его рука слегка трясла ее за плечо, а голос звучал мягко и спокойно:
— Просыпайся, лапочка, мы уезжаем.
Уезжаем? Селина приподнялась на подушке и широко раскрытыми глазами уставилась на него.
В узких темно-коричневых вельветовых брюках и черной шерстяной рубашке он казался суровым и грозным. На секунду она испытала испуг: неужели она проспала, и ей давным-давно пора быть на работе? Затем вспомнила, что сегодня воскресенье, и золотистый туман в ее глазах рассеялся, в них появились блеск и сосредоточенность. Селина села и облизнула губы.
— Что ты сказал?
Адам раньше никогда не заходил в ее комнату, даже не приближался к ней с того момента, как показал ее Селине…
Селина расправила плечи, инстинктивно готовясь к борьбе, независимо от того, с чего он начнет ее. Она увидела, как в его глазах при этом появился жесткий блеск. Отвращения? Неприязни?
Он отошел от кровати и, раздвигая занавески, повторил:
— Мы уезжаем. Утро прекрасное, и я хочу тебе кое-что показать, детка.
Яркий свет солнечного зимнего утра залил комнату, и Селина, натянув одеяло до подбородка, откинулась на подушку. Он наверняка подумал, что она навязывается ему, предлагая поласкать ее теплые полные груди, чуть прикрытые почти прозрачным облегающим шелком кремового цвета, что она соблазняет его… Поэтому, когда он шел к двери, ее голос прозвучал довольно резко: