Адам согласился.
— Это действительно так. И поэтому я чувствую себя виноватым. Если бы я не стал действовать так неловко, у Мартина не было бы этого приступа.
Она, сощурившись, посмотрела на него. Так, может, тетка и брат были действительно правы? Мартин боялся встречи с Адамом, зная, что он может, а возможно, и захочет разорить его? После того как он продемонстрировал свою любовь и близость к отцу, неужели тот по-прежнему думал, что Адам является его врагом?
Адам продолжал теперь уже мрачным голосом:
— Мартин первый заметил, что деньги куда-то уплывают. Он знал, какое жалованье получает Доминик, он также знал, что тот живет не по средствам. Короче говоря, несоответствия в документах было довольно легко вскрыть, и мы договорились, что, если то, о чем мы подозреваем, соответствует истине, то я приеду в Лоуер Холл, чтобы припереть Доминика к стенке фактами. — Он с шумом втянул в легкие воздух. — Когда Мартин получил записку, то понял, что его ожидает. Сам он уже морально был к этому готов, но ему предстояло сообщить Ванессе, что их сын — вор. И не только это, ему еще предстояло сказать ей о доле моего банка в его бизнесе. Я убежден, что приступ был вызван его волнением из-за возможной реакции Ванессы. Мне нужно было действовать по-другому: вызвать Доминика к себе в банк. — В голосе его слышалось сожаление. — Однако Мартин настоял, чтобы встреча носила не столь официальный характер, чтобы все осталось в узком кругу, и мы могли уладить дело без того, чтобы банк предъявил формальное обвинение. Зря я его послушал. Я должен был предвидеть, как на него может подействовать вся эта ситуация.
— Но ты же сделал все так, как тебя просил Мартин, — взволнованно вставила Селина. — И у него все будет хорошо. Уже все в норме. Ведь так?
Она была потрясена. Что бы он ни говорил, Селина теперь знала, что он не более способен разорить своего отца, отобрать у того все, что он смог нажить за свою жизнь, чем улететь на Луну на спине летучей мыши! Его искренняя и многолетняя любовь к отцу никогда не позволит ему сделать это.
Чувство облегчения было невероятным, а радость от того, что она узнала, что он не безжалостный негодяй, которым прикидывался, была беспредельной.
Она отвернулась к окну, чтобы скрыть неожиданно навернувшиеся слезы. Они уже съехали с шоссе после Глостера и теперь пробирались по узкой дороге между холмами, мимо незнакомых старых деревень и редких усадеб с окнами, в которых стекла в свете утреннего солнца блестели как алмазы.
Все его угрозы были просто словами. Просто словами…
Она вполне могла теперь отказаться от брака с ним, зная наверняка, что он не сделает ничего, чтобы навредить семье или их фирме.
Так почему же она не говорит ему этого? Почему язык ее прилип к небу? И почему она не испытывает к нему вполне оправданной злости из-за того, что он заставлял ее, как марионетку, дергаться, шантажируя и запугивая, хотя она знала теперь, что он не собирался исполнять свои угрозы?
Во всем этом не было ни малейшего смысла. Даже в ее собственном восприятии этого поразительного открытия, что она свободна. Свободна, как птица.
Хотя Селина была занята своими собственными мыслями, все же успела заметить, что они свернули с твердой дороги, и теперь двигались по проселку, вьющемуся по долине, окруженной невысокими, поросшими деревьями холмами. Адам нарушил тишину:
— Почти приехали.
— Куда? — Селина спросила машинально, без особого интереса. Ее перестала интересовать цель их поездки, как только она задумалась о его намерениях, о том, какие коварные планы скрывались за его пустыми угрозами.
— Домой. — В этом слове прозвучала гордость и нежность, но все, что он говорил, имело какой-то двойной смысл. Насколько она знала, дом его был в Лондоне. Неужели он хотел сказать, что после свадьбы собирается жить где-то здесь?
Свадьбы? Но почему она все еще об этом думает, когда может совершенно спокойно послать его к черту? И почему она испытывает такое сильное чувство утраты? Не может же она действительно желать, чтобы он насильно втянул ее в самые близкие отношения, которые могут существовать между людьми?
Эти мысли были ей настолько неприятны, что, когда за поворотом возникло какое-то строение, она все свое внимание сосредоточила на нем.
Дом был небольшой, однако мощь старого камня, из которого он был построен, произвела на нее впечатление. Дом выглядел надежным и приветливым, в этом доме, примостившемся между холмами в глубокой долине, было что-то родное.