И вот в одну снежную полночь в самом начале декабря, плотно поужинав и распив бутылочку Арагонского у меня на квартире, мы пожелали Конраду доброй ночи и разошлись по комнатам, после чего я применил артефакт «Спи моя радость, усни» сиамской выделки. Через три минуты мы с Максом вынесли счастливо улыбающегося во сне кхазада из столовой, где он наводил порядок, и доставили в его комнату, где тщательно уложили в постель — и, подобно вечно живому Элвису, покинули здание.
Идти через блокпосты было никак нельзя — засветимся, поэтому пришлось буквально повиснуть на шее у Макса, который и телепортировал нас на левый берег. Там мы оккупировали один заброшенный дворик — таких, увы. немало в любом сервитуте, — и приступили к своему черному делу. Счёт шёл на минуты, поэтому пришлось работать быстро, на пределе возможностей.
Сперва подготовили и прямо на свежайшем прекрасном снегу выполнили чертёж — наш самый главный механизм. Потом я немного поколодовал по основной специальности, кляня себя за жадность и тупость: считают же эманации — и привет горячий. Вот что бы мне ещё артефактов не взять, причём всё равно, каких? Ведь задача — раскачать хтонь, сделать её восприимчивой к нашему следующему этапу. А так я дважды раскидывал «щупальца» в разных направлениях в поисках захоронений — и, надо сказать, нашёл их не сказать, чтобы мало. Сервитут, да ещё какой, — жизнь здесь не то, чтобы ломаной деньги не стоит — но как-то близко к этому, увы.
Настало время главного шоу. Князь Максим Васильевич Курбский с совершенно скорбным выражением лица передал мне на сохранение очки, после чего превратился в течную самку курвобобра. Я стоял в напряженной позе у чертежа, гадая, получится или нет?
Получилось! Земля слегка разверзлась, и оттуда хлынули курвобобры! (Потом всамделишно обиженный на нас Дубровский пояснил, что, если бы мы, два идиота, додумались учинить свою пакость на берегу водоёма, эффект был бы куда большим — но нас и так всё вполне устроило). Едва эти, без преувеличения, монстры, появились на поверхности, Макс кинулся в сторону чертежа, твари — за ним, и вот тут счёт пошёл уже на секунды, если не на доли.
Кульминация — самое сложное: в один момент времени мне на предельной скорости пришлось совершить целых три действия: завершить чертеж, восстановив нарушенную курвобобрами линию, активировать заклинание и разрядить артефакт «Заплатка Бога» в источник намечающегося хтонического инцидента — ту дырку в земле, откуда, как мухи на мёд, пёрли курвобобры.
Чертёж вспыхнул, монстры в его центре исчезли, и Курбский вместе с ними. Под визг обожжённых тварей схлопнулась дырка в земле, более того, хтонь оказалась запечатана: это подтвердила смолкшая сирена индикатора инцидента, взвывшая незадолго до того.
Ещё через секунду Макс в человеческом обличии возник рядом со мной, заявил, что шалость удалась, ему нужно срочно выпить — и, затоптав чертёж, мы с его помощью перенеслись ко мне в квартиру, где и раскупорили вторую бутылочку на сон грядущий — глумливо хихикая, когда в красках представляли, как по Несвижскому замку носится два десятка ошалелых курвобобров.
На другой день пришлось оправдываться перед разобиженным Володей, что не взяли его на такое славное дело, а от его жены, то есть, нашего командира, оба получили фитиль за то, что явились на службу без капли маны. К счастью, ничего заслуживающего внимания в тот день не случилось, и мы до вечера гоняли чаи и травили байки. А перед ночным дежурством я просто опять сгонял на кладбище. К Максу же от моей благоверной вернулась Аня, и ему стало не до магии.
Князь Чанышев на осторожный заход Юрия Григорьевича в стиле «у вас товар, у нас купец, правда, не всё однозначно» откликнулся с теплотой и интересом, и немедленно истребовал «купцов» в гости, добавив просьбу привезти также достославного Есугэя из рода Борджигин. Так что третьего декабря князь Ромодановский, ничего толком не понимающий Алёша и хитромудрый Есугэй-Рукоприкладский, который перенес свой авторский вечер на попозже и немедленно организовал аналогичный гораздо дальше на востоке страны, в конвертоплане первого класса вылетели в Берд.
Что обидно, главный вопрос решили моментально и как-то походя, так что пустоцвет Алексей Дановский и пустоцветик Галия Нышева — шустрая тонкая девчонка пятнадцати лет — были объявлены женихом и невестой, с пожеланием, причем, с обеих сторон, сладить свадьбу на Красную Горку. Не вполне взрослый возраст будущих молодоженов никого не смущал: во-первых, на Тверди нередко случались и гораздо более ранние браки, во-вторых, именно в этом случае союз двух некромантских семей был срежиссирован и заказан на самом верху — хотя, кажется, патриарх рода Чанышевых был вполне искренен, когда мягко пенял Юрию Григорьевичу, что совсем позабыл старинных друзей и, на минуточку, родственников.