Нет, мой друг не приобрёл склонности к пошлой роскоши, но какой пустоцвет пойдёт на дело без хотя бы одного-другого артефакта? Ну, то есть раньше-то Володя легкомысленно пёр на любую опасность с буквально голыми руками, но после женитьбы заметно остепенился в этом вопросе.
— Ну-ка, замри! — прищурился Володя, и наш хулиган где бежал, там и рухнул. Я уже заметил, что в машине его никто не ждал, так что до лежащего на недавно освободившейся от снега степной траве беглеца мы дошли быстрым шагом. Там Володя первым делом применил пластиковую стяжку, он всегда носил при себе несколько, и стянул парню руки за спиной.
— Стазис будет действовать ещё с четверть часа. Подождём?
— Я-то легко, — пожал я плечами. — А ты не замёрзнешь?
— Ничуть, — ухмыльнулся Володя. — Мы погреемся в его же машине!
Оттаявшего мальчишку — а при ближайшем рассмотрении стало понятно, что он едва ли старше моего племянника Алёшки — охватила натуральная истерика. Его трясло, сопли-слюни-слёзы щедро изливались из юного организма.
— Я крутой! Я древнего рода отпрыск, я всех нагну и превозмогу… — русские слова и ругательства в его бессвязной речи перемежались с непонятными терминами, ниппонскими, что ли. Я по-прежнему ничего не понимал, а Володя смотрел на безумного отрока с некоторой печалью и даже сочувствием.
— Пошли, Федь, — вздохнул мой друг. — Я понял, кто он такой. Проорётся, успокоится, домой поедет, к мамке с папкой.
— Пошли, конечно. Только руки ему освободить не забудь, а то далеко не уедет.
До моей «Урсы» мы дошли молча.
— Я не сразу понял, что мне напомнил его наряд — но это простительно: вырос-то довольно давно, и рисованные фильмы не смотрел уж сколько лет, а ниппонские — так и вовсе никогда. Это крохотная субкультура в рядах аристократической молодёжи, называется «бояр-аниме». Они там, будучи чуть не поголовно аристократами, вроде как, играют в сюжеты этих фильмов, — признаться, не вникал, подробнее не скажу. Как слышал, там надо всё превозмочь, всех нагнуть, переспать с толпой девушек и прочее в таком роде. Ниппонцы, как известно, очень закомплексованные ребята, с во-о-от такими сверчками в головах — ну и наши от нечего делать рады стараться. Ладно, поспешим в Замок. Как известно, любое дело будет закрыто лишь тогда, когда Её Темнейшество соизволит начертать последнее «Утвердить!» на последнем нашем отчёте…
Экзамены я сдал. На основании того ещё приказа Министерства Магии, где мне предписывалось мобилизовать все кладбища Борисоглебска, а также видеохроники тех событий (спасибо Орде!), мне зачли военно-хтоническую практику. Профессиональную зачли без звука после того, как к директору прибыл опричный фельдъегерь и из своих рук дал почитать отчёт о моей деятельности на благо Отечества. Так что уже после Рождества, перед самым Новым годом, в торжественной обстановке мне вручили диплом с отличием. И, хотя получил его я за неприлично короткое время, мало кто усомнился в том, что получил заслуженно.
— И всё же, господин директор, — спросил я, когда после церемонии мы пили чай в его кабинете. — Я вот чего не пойму: конечно, всё сделал сам, читал запоем труды и учебники, применял всё это на практике… но этого же мало! Это же какие-то зачатки знаний!
— Вы удивительный студент… впрочем, нет, уже выпускник, Фёдор Юрьевич, — покачал головой директор. — Помните тот разговор, что магия подобна языку, причём очень даже живому языку? Во-от. Живой язык — он не стоит на месте, он развивается. И мы физически не можем всю существующую на Тверди магию вот просто взять и впихнуть в головы студентов — пусть бы даже среди нас были менталисты уровня Рюриковичей. Не можем, хотя бы потому, что магия едва заметно, но меняется каждый день. Мы преподаём основы — те правила, по которым живёт и развивается этот язык. А дальше — дальше сами… кто хочет, разумеется. Хотят немногие, и я искренне рад, что вы из их числа. Вы можете не знать, что, но вы имеете представление, как — вот это очень важно. Читайте, пробуйте, проверяйте, творите — у вас точно всё получится, причём, скорее рано, чем поздно.
Новый год встретили у меня в Ромодановском всем восьмым отделом. Торжественный и элегантный князь Курбский в черном с серебром костюме ввёл в зал с пятиметровой ёлкой огненноволосую жену в сногсшибательном изумрудном платье — впрочем, уже через полчаса ребята переоделись в привычные джинсы и майки со страховидными принтами, жалуясь на то, как претит им этот чёртов пафос.
Дубровские выделываться не стали, Володя приехал в простом, но элегантном сером, под цвет глаз, костюме, на Маше было воздушное свободное платье кремового цвета. Евгений Фёдорович присутствовал со своей Ксенией, их статус, как пары, пока висел в воздухе, но обоих это не смущало нисколечки. Рукоприкладский прочёл отличные стихи, итожащие год, и под бой напольных часов мы радостно нырнули в следующие календарные 366 дней.