И они держали, и я колдовал. И длилось это так долго, что нам из арсенала два раза патроны привозили на травмаях. Нет, не на трамваях. А на таких уродливых и вооруженных до умопомрачения механизмах, что не описать — но зато ребятам было, чем отбиваться, пока я доставал будущих защитников и вкладывал в их черепушки основы своего стратегического замысла. Потом со всей этой оравой под прикрытием тех же травмаев мы пробились в арсенал, где, пока зомбари получали оружие, я наставлял орков, кхазадов и людей, пришедших со мной, потому что им предстояло стать командирами этой мертвой армии. Боялись ли они ходячих покойников? Издеваетесь? Сервитутские-то⁈ Решено, на паузе наконец прочту всего Лескова — он как раз про таких вот писал, из которых можно делать гвозди, саморезы и мифриловые заклепки для высотных конвертопланов.
Кстати, о птичках. То есть, о конвертопланах. Пока у меня голова уверенно плывёт в сторону бреда, в небе появились десятка два этих аппаратов — разумеется, с пёсьей головой. Ударило бортовое вооружение, и железные хтонические птицы посыпались с неба десятками. Командиры мои глухо заворчали: делиться очень ценным имуществом с опричниками, определенно, в планы не вписывалось. Один лишь пожилой кхазад по фамилии Шварц сохранял полную невозмутимость.
— Вы как первый день живёте, — сказал он, когда остальные поутихли. — Ну, накрошили опричники птичек. Ну, предъявят — хотя вряд ли. Ну и что? Тут же ещё поналетят. На всех хватит, — негромко резюмировал он и добавил вовсе уж тихо: — Дожить бы.
— Ещё и гроза собирается! — воскликнул интеллигентного вида дядька с пулеметом незнакомой конструкции, указывая пальцем на небо. Не удивлюсь, если он какой-нибудь инженер и сам же его собрал в гараже в перерывах между инцидентами, работой и простой человеческой жизнью.
Там, куда он указывал, на нас накатывалась хорошая такая штормовая туча всех оттенков черного.
— Нет, парни, — вздохнул Шварц. — Это не гроза. Это как раз то самое, о чем я говорил. Добыча летит, однако!
Глава 4
Выбор
В ответ на наши волхования с целью имплантации Есугэю поэтической души, близлежащая Чигоракско-Танцырейская хтонь извергла особенно много летающих чудищ, и их скопление издали действительно сильно смахивало на хорошую такую грозовую тучу. Первую-то волну отбили почти без нас, но вот вторая внушала уважение, опасения и что еще может внушать обстоятельство непреодолимой силы, которое нацелилось тебя сожрать? Вот-вот, страшно мне было не по-детски.
Разработанные мной стратегия и тактика в войне с летающими целями для пятитысячного малообученного войска, весьма насыщенного автоматическим оружием и, что важно, боеприпасами, оригинальностью не блистали: задирай ствол в сторону цели и фигачь со всей дури на расплав ствола, надеясь попасть. Учитывая массивность надвигающейся на нас «тучи», должно было сработать.
В основном, оно и сработало. Периодически «что-то шло не так», и целые подразделения моей армии, к полному отчаянию командиров из местных, отвлекались от боя и начинали бессмысленно и бессистемно пинать балду, и тут нужен был я, чтобы дать им животворящего магического пенделя. Поэтому я не сидел на месте ни секунды, а мотался по позициям, то и дело приводя в чувство и возвращая в бой отчаянно тупящих зомбарей. Мне до папы далеко пока, такую ораву даже на не самой сложной задаче держать ещё не получается, вот и приходится ручным методом в непосредственном контакте. Хотя, как говорят, на субботнике в Алексине сильномогучему некроманту князю Ромодановскому тоже побегать пришлось, исправляя мои косяки.
Короче, как бы там ни было, сбитые твари с неба сыпались исправно, а живые наконец-то перестали до нас долетать. Опричники тоже немало вражьих сил оттянули на себя, и — пока, во всяком случае — справлялись сними без потерь.
Есугэй, несмотря на мои вполне обоснованные подозрения, роль телохранителя по-прежнему отыгрывал безупречно, и небо надо мной держал чистым. Можно не отвлекаться на птиц и сосредоточиться на работе — что я и сделал.
Понятия не имею, сколько прошло времени, но внезапно — так мне показалось — над городом закончились птицы. Мы победили! Ура, можно, как и положено усталому герою, бессильно опуститься на травку. Ага, размечтался.
— Мы всех победили, мой хан, — с почтением в голосе проговорил Есугэй. — Нельзя ли теперь вернуться в ту чайхану, где мы были сперва? Кушать очень хочется, — простодушно признался он.
Сначала я обалдел. В моем сознании он так пока и оставался поднятым мертвецом, чуждым физиологических желаний. Потом вспомнил: да, я самолично создал ему и желудочно-кишечный тракт, и прочее наполнение человеческого тела, последствия чего мы все вместе сейчас и расхлебываем. Так что ничего удивительного, что это всё начало испытывать элементарный человеческий голод. К тому же, с самого появления в Борисоглебске монгол натурально рук не покладал и элементарно устал. Э-э-э, стоп. Он у меня теперь и по девочкам бегать станет? С его-то поэтической натурой… ой, держите меня семеро!