— Мой добрый сеньор, — раздался над ухом тихий голос домового. — Поддержу просьбу вашего телохранителя: нам срочно нужно вернуться в «Дуплет», нужна помощь. Сеньор Дубровский умирает.
— То есть как умирает? — подскочил я.
— Лечил людей до последнего, вход не удержали, ворвались птицы. Почти сразу туда прибежал опричный десант, но было поздно.
— Так! Господа покойники! На кладбище! Бегом! Марш! По могилам — и упокоиться, сказал! — в памяти встал капитан тарусской милиции Копейкин, которого мне наконец-то удалось к месту процитировать.
— Эликсир сделать сможешь? — уже на бегу спросил я Нафаню. Есугэй не отставал.
— Нет, мой добрый сеньор, — со вздохом произнес домовой. — То есть, когда-нибудь смогу, конечно, но не сейчас.
— Почему?
— Мне почти всему приходится учиться заново. Как оказалось, многие наши знания и умения не были нашими. Они хранились не в наших головах, а в особом приборе в лаборатории. А после того, как мы отправили ее в преисподнюю, каррамба (далее непереводимая игра арагонских слов), внезапно поняли, что остались почти пустыми. И все знания надо добывать заново. Телепортация осталась — потому что это было предпоследнее из умений, что я применял. Ну, и боевые возможности при мне. Остальное придется узнавать почти с самого начала. Я даже терминалом связи сейчас быть не очень-то могу, — и Нафаня горестно вздохнул, смущенно поёжившись на моём левом плече.
Самое занятное, что я прекрасно понимал, о чем он говорит: облачные технологии знал не понаслышке — в собес, поликлинику и прочие присутственные места в той, прошлой моей жизни, приходилось наносить по нескольку визитов, пока несчастная женщина-оператор достучится до того облака, где хранится информация о моей бренной тушке.
Значит, вот в чем секрет фатального всемогущества «Ужасных проказников»? Но тогда выходит, что арагонские мудрилы, мир их праху, были кончеными идиотами: вместо того, чтобы изводить домовых на корню, их достаточно было просто отключить от сервера…
Но это всё теоретические умствования, а сейчас меня сильно беспокоила судьба Володи. На местную медицину рассчитывать не приходилось, уж коли самого Дубровского — пустоцвета, на минуточку — время от времени тягали сюда на инциденты. Только бы у опричников был свой медик! Только бы был…
Я бежал и думал: Охрана сплоховала, но хотя бы лечил он столько, сколько был в силах: маной Володю подпитывали. Круг «батареек» из местных и… и ещё кто-то. «Мы сделаем немного по-другому», — сказал тогда Нафаня, и он явно имел в виду не борисоглебских пустоцветов, управлять которыми просто не мог. Значит, это был тот самый загадочный «второй», с которым они мстили за погибших братьев. А второй ли? Прогнав по старой журналистской памяти все наши немногочисленные разговоры после возвращения, и собрав в кучку Нафанины оговорки, я нашел в себе силы ухмыльнуться:
— Значит, Иньес ему помочь не смогла.
— Но… Как? Как, мой добрый сеньор⁈ Я же про нее до сих пор вам ничего не говорил! — после некоторой паузы возопил домовой.
— Простая логика, дружище. Все твои многозначительные оговорки — когда ты хочешь сказать, но почему-то не можешь, наводят на мысль, что речь идёт о женщине. А среди имен, которые ты перечислял в час гибели своих братьев, женское было только одно.
— Каррамба! — потрясенно выдохнул лишенный большей части своего могущества магический гаджет.
Трактир «Дуплет в глухаря» внешне почти не изменился: окна в сервитуте, регулярно имеющем дело с пернатой хтонью, если и были, то исключительно птиценепроницаемые. Твари залетели через дверь — у входа четыре тела накрыты с головами. Внутри людно, на столах лежат пятеро, и одного из них, что лежал на столе в углу, я, увы, знаю. Володя еле дышал.
— Вы сможете что-нибудь сделать, сеньор? — тихонько спросил Нафаня.
— Увы, друг мой Хосе, — ответил я. — Мои познания в медицине ничтожны, а реконструировать с горем пополам я могу лишь мертвое тело — надеюсь, до такого мы не допустим.
Я взял друга за руку.
— Володя, это Фёдор. Давай-ка, дружище, держись за меня и никуда не уходи, — негромко произнес я.