От входа послышался шум. Подняв голову, увидел: в трактир ворвался опричник в полном боевом облачении. Очень фигуристый, надо сказать, опричник.
— С дороги! Где Дубровский⁈ — кричала на весь трактир корнет Лопухина.
— Он здесь, Мария Алексеевна, — подал голос я.
— Фёдор? Здравствуйте. Хорошо, что вы здесь, — откликнулась она, на ходу снимая шлем. — Как он?
— Тяжёлый.
Лопухина наклонилась над бессознательным Володей, и столько нежности и боли было в этом жесте, что я отвернулся.
— Фёдор, помогите его приподнять. Нужно срочно влить эликсир.
— У вас есть?
— Выдали перед боевым. В экстренных случаях так делают, сейчас как раз такой. Счастье, что самой не пригодился.
— Я-то помогу, но он как тряпочка, а челюсти сжаты при этом.
— Надо привести его в чувство! — порывисто воскликнула она.
— Вы можете? Я нет.
— Может, электрический разряд?
— Мария Алексеевна, из нас с вами доктора — как из моего телохранителя балерина. Мы его не убьем окончательно таким манером?
— Но ведь надо же что-то делать! Эликсир необходимо ввести внутрь!
— Сеньора, я могу сделать разряд, — прозвучал женский голосок с небольшой хрипотцой, и перед нами возникла домовая: размером с Нафаню, но только девочка, в платьице с намеком на традиционный наряд и сложной прической на голове. Назначением прически, в том числе, было скрыть отсутствие одного уха.
— Вы кто? — оторопела Лопухина.
— Иньес Дескарада, к услугам вашей милости. Домовая из Арагона.
— Террибле Бромиста⁈
— Да, сеньора. Я могу сделать электрический разряд сеньору Дубровскому.
— Мария, я не уверен, что это безопасно, — вмешался я.
— Другого не дано, — решительно ответила корнет. — Наш медик сам тяжело ранен, помощи ждать неоткуда. Промедлим — потеряем его гарантированно. Иньес, разряд!
— Слушаюсь, сеньора, — кивнула домовая, растворяясь в воздухе. Через несколько секунд Дубровского передернуло, он зашевелился и тихо застонал. Я аккуратно, но, по возможности, быстро — пока он опять не отъехал — приподнял друга на столе. Лопухина влила в него пузырек с эликсиром. Володя пару секунд смотрел на нас вполне осмысленно, потом едва заметно кивнул и заснул.
— Теперь будем ждать, — тихо произнесла она.
— Пока проснется?
— Да. О других вариантах думать не хочется.
— Он проснется, и?.. — накатило облегчение от того, что теперь Дубровский точно будет жить. И вместе с тем усталость, и молодецкая дурь восемнадцатилетнего тела, перед которым сидит очаровательная женщина, даром, что стерва и опричный офицер. И на фоне этого коктейля ощущений захотелось просто поговорить, сбросить напряжение, заодно сделать хоть что-нибудь, чтобы Володя обрел счастье.
— Будет жить, устало пожала она плечами.
— Я не об этом, — вздохнул я и очертя голову бросился ломать дрова: — Вы решительная девушка, Мария Алексеевна. Почему же вы до сих пор не прибрали этого обормота к рукам?
— Он любит другую.
— Любить мёртвых — противоестественно, это я вам как некромант говорю. Понимаю, звучит цинично и, возможно, даже похабно, но эта шутовская свадьба, (слава богу, не состоявшаяся), как мне кажется, помогла Володе освободиться от грез. Да, он горевал и, вероятно, до сих пор горюет, но эта история в то же время показала ему, что он толком и не знал свою невесту. И любил-то, скорее всего, не ее саму, а некий образ.
— Меня он знает еще меньше.
— Мертвого человека без специфических навыков узнать невозможно, а вот живого — вполне.
— Вы всегда столь нахраписты в чужих личных делах, Фёдор Юрьевич?
— Признаться, прежде не замечал за собой подобного. Импровизирую на ходу.
— Ну, допустим, «прибрала я его к рукам», как вы изволили выразиться. Дальше-то что? Зачем мне мужчина, которому я не нужна?
— По моему богатому опыту, сударыня, любовь на расстоянии не возникает. Для этого нужен прямой контакт.
— Богатый опыт в восемнадцать лет? — иронично приподняла она бровь. — Занятно.
— Обойдёмся без подробностей, просто поверьте на слово. Кроме того, насколько мне известно, любовь можно внушить магическим путем, но это едва ли сделает вас обоих счастливыми, тут играть надо честно.
— Магическим путём, значит, — вздохнула она. — Фёдор, вы вообще соображаете, кому это говорите? Я, сударь мой, эмпат. Полный, второго порядка. Знаете, что такое эмпат? Это почти как менталист. Только он работает с разумом, а эмпат — с эмоциями. И при этом я боевой офицер Государя. Я тот самый ужас, летящий на крыльях ночи, внушающий врагам страх и трепет отнюдь не фигурально. И вот мне — боевому эмпату — вы, как крайний вариант предлагаете рассмотреть применение моих способностей против любимого человека? Признаться, я была о вас лучшего мнения.