— Семеро… кого? — ошалело спросил я.
— Кающихся, — повторил кхазад. — Утверждают, что страшная вина и неутолимая жажда раскаяния прожигает их души до донышка. Это не бред, ваша милость, это цитата. И да, все они без штанов.
— Федя, — вот теперь угроза в голосе отца звучала яснее ясного. — Что ты ещё натворил⁈
— Знать бы, — вздохнул я. — Семён Семёныч, распорядитесь принести одежду его сиятельству, и через пять минут примем этих беспортошных грешников.
— Здесь?
— Нет, в зале. Наталью Константиновну уведомите, будет желание — пусть тоже приходит.
— Всё исполню в точности, — Говорухин поклонился и вышел.
— Так, а теперь с начала.
— Кроме того, что я что-то накосячил в начерталке, по которой у меня утром внезапный зачёт, и вместо чтобы просто поговорить с тобой вытащил тебя целиком — так вот, кроме этого других вин за собой не ведаю, батюшка, — говорил я безо всякого подобострастия, прикуривая сигарету. Отец знал, сколько мне лет на самом деле, поэтому наедине мы иной раз общались без лишних условностей, стараясь, впрочем, не слишком увлекаться. — Сперва чудовищный эксперимент с Фёдором Иоанновичем и Пешковым, потом — мухой в Борисоглебск на отражение возникшего из-за этого прорыва, пять тысяч с кладбища поднял — и в бой… теперь, видишь, к зачёту готовлюсь. Короче, на скуку не жалуюсь.
— Да уж. Пять тысяч? — недоверчиво посмотрел на меня князь.
— Ага. Всё кладбище… Разрешение в приказе дали на десять с лишним, но обошлось и так.
— Тысяча надгробий!
— Не тысяча, а все пять, — усмехнувшись, поправил я его. — И я тебе больше того скажу: не будь у меня домового — давно сам трупом лежал бы. Потому что после вышки устраивать такую мобилизацию…
— Вышки?..
— Высшей некромантии, сам же меня учил… Кстати, — поклонился я. — Спасибо за науку, ваше сиятельство. Очень пригодилась.
— И чего ты там нанекромантил в компании Грозного и Пешкова?
— О, тебе понравится. Погоди, сейчас кающихся примем — познакомлю тебя с Евгением Фёдоровичем.
— Да что это нахрен за кающиеся⁈ — взорвался Ромодановский.
— Пап, честно: понятия не имею. Вот твоя одежда, одевайся и пойдём, узнаем.
Кающихся действительно было семеро, и все они были без штанов. Впрочем, я и так не имел оснований сомневаться в достоверности предоставленной Говорухиным информации — хоть она и выглядела сущей бредятиной. Но нет.
— Разбойники мы, ваша милость, как есть разбойники, — говорил старший из них, которого прочие звали дурацким именем Миняй.
— Начинающие, правда, — застенчиво добавил второй, но тут, видимо, раскаяние что-то там прожгло в его душе, он даже на колени упал.
Короче, суть оказалась в следующем. Все они были из земщины, из-под Боброва, и все, кто бы мог подумать, оченно уважали выпить, причем можно без закусить. Алкоголизм во всех мирах примерно одинаков, так что за последние пару лет они окончательно превратились в деклассированных элементов, поэтапно лишившись работы, жён и жилья, и теперь бродяжничали, изредка перебиваясь нехитрыми заработками уровня «таскать-копать». Нынче же по осени таскать и копать ничего никому не нужно, так что, логически помыслив, вышли сии соколики на большую дорогу. И первой же жертвой их гопстопа стал автомобиль, на котором корнет Лопухина транспортировала спящую тушку Дубровского в Кистенёвку. Вывод, что это она, сделать было несложно: предположить другую женщину — опричного офицера в явно сервитутской машине в наших краях я не смог. Кроме того, кто ещё мог внушить этим придуркам чувство глубочайшей вины, как не боевой маг-эмпат?
— Всё с вами ясно, голубчики. Покаяние ваше принимаю, пить и разбойничать вы больше не будете, а вот работать придётся много — во искупление вашей великой вины. Семён Семёнович, отдаю их в ваше распоряжение. Чем они будут у вас заниматься, решите сами.
— … так что вот так, оказывается, развлекаются боевые маги Государства Российского, — закончил я излагать свою нехитрую реконструкцию отцу и Наташе за кофейным столиком, который нам быстренько организовали сразу после покаяния разбойников. — Ладно, вынужден вас покинуть: к зачёту готовиться действительно нужно.
— Федя, погоди, — Наташа смотрела куда-то вдаль и мыслями, похоже, была где-то не очень здесь. — Скажи, а опричники могли просто завезти Володю домой на конвертоплане?
— Могли, но отчего-то не стали, — ответил я.
— Ага… Опиши мне, как можно точнее, как выглядит эта Мария Лопухина?